Зачем запирать ее в доме среди леса, — ладно, не то, чтобы совсем леса, здесь просто росли сосны, а дальше тоже шли дома, и поселок выглядел достаточно обжито, — если сам не удосуживался уделить ей хотя бы час в день?
Он приезжал каждый вечер, привозил продукты, спрашивал о самочувствии и… Все. Дальше или уходил во флигель, или возвращался в город. Возможно она слишком часто повторяла, что не желает его видеть, и что у нее неизменно портится настроение от одного его вида, а о том, что ей все равно, где он будет жить, пожалуй, и вовсе говорить не стоило.
С другой стороны, разве ей есть что терять?
Когда пришло время ехать в клинику на очередной прием и УЗИ, она заранее попросила охрану отвезти ее в город, но те сразу донесли Максу, и он повез ее сам, еще и в кабинет попросился с ней зайти. Динка не разрешила бы, конечно, потому он у нее и не спрашивал, а спросил у докторицы, улыбаясь ей ослепительно и обезоруживающе. Та сразу приосанилась и тоже разулыбалась, Динку так и подмывало спросить, не лишняя ли она в кабинете и не стоит ли ей выйти подождать в коридоре.
Макс вообще со всеми был крайне любезен и приветлив, кроме нее. С ней он был вежлив и предупредителен, не более, а ей из-за этого проклятого гормонального обострения как раз хотелось гораздо большего, чем вежливость и предупредительнось. Ей хотелось, чтобы Максим о ней заботился, волновался, а то вся его забота сводилась к одному: «Дина, ты сегодня гуляла?», «Дина, ты уже ужинала?»
Доктор-узист развернул к ним монитор, и Динка могла видеть, какой уже большой у нее вырос сын, она улыбалась, а Максим наоборот сидел какой-то застывший, по его лицу ничего нельзя было разобрать, а потом протянул руку и осторожно прикоснулся к монитору.
А Динка снова расстроилась, разве там его ребенок, в мониторе? Он у нее в животе, но Максим к животу не притрагивался, возможно, конечно, он просто остерегался трогать Динку."
"Зато без конца пялился на ее грудь, когда думал, что она не видит. А ей тогда тоже обидно становилось — не на нее саму, не на лицо, не на живот, а именно на грудь, которая выросла, наверное, уже размера до пятого, и с такой грудью вкупе с животом Динка ощущала себя атомным ледоколом.
Докторица отправила их на контроль сердцебиения, Динка уже знала, что у ее ребенка сердечко бьется в два раза быстрее, а Максима предупредить забыли. Он побелел и чуть не упал со стула, а потом сидел с очень странным видом, пока врач, делавший замеры, не догадался.
