Я не владею иностранными языками, меня в детстве плотно усадили за арфу, и ни на что другое времени уже не осталось, но, даже не обладая никакими познаниями в лингвистике, мне стало понятно, что «Oops» – это что-то вроде «ух ты» или «вот это прикол».
Быстро сунув улику в карман, я аккуратно развернула один из трюфелей, лежащих в вазе, и принесла фантик доктору.
– Вот.
Врач помял в руках бумажку.
– По-моему, ничего особенного.
– Дайте сюда, – велел Макс. – И впрямь, нормальная обертка.
– Могу предположить только одно, – пробормотал доктор, – это аллергия.
Ничего другого просто не лезет в голову. Эпилепсию отметаем сразу, да и выглядит припадок совсем не так… Давление как у космонавта, сердце работает великолепно.
– Да?! – взвизгнула Роза Константиновна, почуявшая момент, когда наконец можно выйти в полном блеске на сцену. – Ах, я так пережила это событие, так испугалась, так измучилась, вот у меня-то точно начался гипертонический криз! Воды, врача, папазол, срочно!
– Спокойно, спокойно, – сказал доктор, – я никуда не уезжаю, сейчас померяем давление.
Роза Константиновна рухнула на другой диван, рывком выхватив из-под головы Галины Михайловны подушку, и вытянула ноги. На софе, куда свалилась первая жена Глеба Лукича, лежало штук шесть думок, но вредной бабе потребовалась именно та, которую оккупировала мать Кары.
– Сто десять на семьдесят, – удовлетворенно возвестил врач, – изумительные цифры для вашего возраста, никакой гипертонии, дибазол с папаверином тут не нужен.
– Ах! – вновь взвизгнула Роза Константиновна.
– Значит, опять приступ мерцательной аритмии, о-о-о, как кружится голова:
Замороченный доктор приставил к ее груди стетоскоп.
– Ритм нормальный, тоны хорошие…
– А-а-а, умираю, голова разламывается…
Пару секунд терапевт колебался, затем принял решение:
– Сейчас сделаем укольчик…
Забытая на другом диване Галина Михайловна возмутилась и подала гудок:
– Язык словно наждак, кажется, я сейчас впаду в кому, наверное, диабет начинается.
– О-о-о, голова лопается…
– Во рту сухо, в глазах темнеет.
– Ноги отказывают…
– Руки холодеют…
Несчастный врач совсем растерялся. Карина, мигом сообразившая, что происходит, командным голосом велела:
– Мама, прекрати свои глупости. Тебе не следовало есть шоколад. Зачем вообще взяла трюфель, ты же их не любишь.
– Захотелось, – голосом капризной девочки протянула мать. – Никогда не употребляла эти конфеты, а тут очень, ну прямо очень…
– Сейчас примешь супрастин и заснешь.
