– Жабу тоже не бросим, – рассмеялся Ларионов. – Двигайся, машина ждет.
– Спасибо, мы дойдем.
Глеб Лукич вздохнул:
– Давай шевелись, пакуй шмотки – и в «мерс».
– Наши вещи пропали, собирать нечего.
– Все?
– Да. То, что сейчас на нас, принадлежит Редькиным."
"– Ладно, завтра съездишь в магазин и купишь все новое, за мой счет, естественно.
– Мы не нищие, спасибо…
Сказав последнюю фразу, я примолкла: деньги-то тоже остались в доме.
– Лампа, – строго заявил Глеб Лукич, – немедленно в машину! Эй, как вас там, Лампины дети, шагом марш сюда.
Я порысила к «Мерседесу». Все наши привычки и комплексы родом из детства. Меня воспитывала крайне авторитарная мама, желавшая своей доченьке только добра. Поэтому все мои детство, юность и большая часть зрелости прошли за ее спиной. Иногда я пыталась отстоять собственное мнение, и тогда мамочка каменным тоном приказывала:
– Изволь слушаться, родители плохого не посоветуют.
С тех пор я мигом подчиняюсь тому, кто повышает на меня голос. Злюсь на себя безумно, но выполняю приказ.
Устроившись на роскошных кожаных подушках, Лиза поинтересовалась:
– А куда нас везут?
– Глеб Лукич пригласил пожить у него, – осторожно пустилась я в объяснения.
– Где?
– В тот дом, что построили возле нас на опушке.
– Так там же безногий карлик! – закричал Кирюша.
Ларионов расхохотался и коротко гуднул. Железные ворота разъехались. «Мерседес» вплыл на участок.
– Историю про карлика, – веселился Глеб Лукич, – я слышал в разных вариантах. Сначала говорили про горбуна, потом о больном ДЦП, и вот теперь безногий инвалид, интересно, что вы еще придумаете? Однако у военных какая-то однобокая фантазия, куда ярче бы выглядела история про негра, содержащего гарем из белых рабынь!
– Извините, – пролепетала я, – Кирюша неудачно пошутил.
Эй, Лизавета, спихни Рейчел на пол, она когтями сиденье испортит.
– Не стоит волноваться из-за куска телячьей кожи, – пожал плечами Глеб Лукич и велел: – Выходите, прибыли.
Мы вылезли наружу, я окинула взглядом безукоризненно вычищенную территорию, клумбы, симпатичные фонарики и… заорала от ужаса.
Прямо посередине изумительно подстриженного газона, на шелковой, нежно-зеленой траве, лежал изуродованный труп девочки-подростка. Ребенок покоился на спине, разбросав в разные стороны руки и ноги. Снежно-белая блузочка была залита ярко-красной кровью, но это еще не самое страшное. Горло ребенка представляло собой зияющую рану. Огромные глаза, не мигая, смотрели в июньское небо.
