– Да я…
– Не ври!
– Ну…
– Тина, твоя мать мне рассказала, что ровно в восемь утра ты позвонила ей и со слезами в голосе сообщила о кончине Глеба Лукича! Это правда?
Девочка кивнула.
– Зачем тогда меня отправила в кабинет?
– Мы хотели…
– Кто мы?
– Я и Рада, – прошептала Тина.
– Рада?!
– Да, – пролепетала Тина и зарыдала.
Я подождала, пока поток слез иссякнет.
– При чем здесь Рада?
– Мы хотели пошутить, кто же знал, что так получится… Не понимаю, не знаю… Ой, оставь меня, уйди, уйди, уйди!!!
– Прекрати визжать и немедленно объясни, что вы с Радой придумали, живо! – заорала я, потом схватила девчонку за плечи и затрясла так, что у нее заклацали зубы.
– Отпусти, – пробормотала Тина и снова заплакала.
Мне стало ее жаль.
– Ладно, успокойся.
Неожиданно Тина обняла меня, уткнулась в грудь и пролепетала:
– Я так боюсь, так устала, мы не хотели.
Голос ее звучал глухо, словно она говорила сквозь подушку.
– Вот и расскажи мне все, – тихо попросила я. – Ты же знаешь, я никогда тебя не выдам.
Тина всхлипнула последний раз и начала рассказ. В то утро они с Радой решили прикольнуться. Зная, что Глеб Лукич ровно в половине восьмого заходит в кабинет, чтобы собрать рабочие бумаги и взять деньги, они залезли под письменный стол. В руках у Рады был пистолет, хорошенькая безделушечка с перламутровой ручкой, выглядит точь-в-точь как настоящий, но стреляет шариками с краской. Тина купила его в том магазине, где приобретает все свои приколы.
Ненормальные шутницы, другого эпитета и не подобрать, решили, что, как только Глеб Лукич начнет открывать сейф, они, в черных костюмах и масках, вылетят из-под стола, заорут: «Деньги на стол, это ограбление» – и выстрелят в него из пистолета ярко-красной краской.
На мой взгляд, глупее выдумки и не придумать, но разве Тина и Рада до сих пор поступали умно? Все эти резиновые куклы, изображение самоубийств, «пукательные» подушки, сахарницы, из которых вылетает на пружине чертик… Пистолет с краской и сцена «ограбления» были вполне в их духе.
Они даже не поленились завести будильники на начало восьмого.
В урочный час Глеб Лукич спокойно вошел в кабинет и открыл сейф. С громким криком «бандиты» выскочили наружу. На секунду Ларионов испугался, потом, естественно, понял, в чем дело, но не рассердился, – он вообще редко злился на Раду, прощал ей все выходки, тем более что накануне разогнал домашних, рассердившись, в общем-то, ни за что.
