— Я не хочу сажать клубнику, я ее есть люблю, — с трудом простонала она и скривилась от боли. — Болит сильно.
— Я знаю, сейчас все пройдет, потерпи буквально три минуты, — я начал целовать ее пальцы, замазанные нашей кровью. От обильной кровопотери я уже не различал, где моя, а где ее. Моей, конечно, было больше. Мне некому было закрыть дыру.
Слабеющими пальцами я наощупь нашел мобильник и набрал больницу:
— Через три минуты привезу к центральному входу девушку, двадцать лет, беременность семнадцать недель, огнестрельное в грудной клетке.
Встретьте нас! Шура? Слышишь меня?
— Угу, — отозвалась она и заскулила от боли. Попыталась провести рукой по груди, но, увидев кровь, начала паниковать. — Леш, что происходит? Я что, умираю? Это ты про меня сейчас говорил по телефону? Меня ранили? — она начала реветь и захлебнулась кровавой рвотой, а после выключилась. Благо, мы уже подъехали к больнице и нас встречала бригада врачей."
"— Я тебя очень сильно люблю, слышишь меня? — шепнул ей, когда ее везли по коридору и рыкнул на неловкого санитара, задевшего какое-то ведро.
— Аккуратнее, картошку что ли везешь?
Каталку довезли до дверей операционной, где нас встретил врач, который деловито осмотрел Шуру, проверяя пульс. Я заметил, как бледнеет его лицо и напрягся, позабыв о боли.
— Ну, все. Оперировать уже нечего. Пульса нет, у нее не было шансов. Мне очень жаль. Вы быстро ее привезли, но с такими ранами не выживают. Примите мои соболезнования, — виновато произнес врач, убивая меня своим вердиктом.
— Фиксирую время смерти: двадцать один ноль семь. Жалко-то так. Красивая…, — добавила медсестра. — И молоденькая такая. Еще и беременная… Мне очень жаль, примите мои соболезнования и держитесь. Вы сделали все, что смогли. Простите.
Я не поверил своим ушам. Что? Шуры больше нет? Бред… Она не могла так просто оставить меня, у нее было столько планов, она только что отвечала мне. Нет…
— Стоять, — тяжело дыша процедил я, достав ствол и навел его на медсестру. — Я сейчас твое время смерти зафиксирую.
— подойдя к Шуре, проверил ее пульс. — Ты че чешешь мне, доктор? У нее есть пульс, иди оперируй, или я тебе мозги прошибу.
— Это нервное. Понимаю. Вы не хотите принять ее смерть, но мы не можем ей помочь, извините, — врач выставил перед собой ладони, отступая на шаг назад. Над верхней губой у него появились бисерины пота. Ублюдок зассал за свою никчемную жизнь. Я заберу ее с собой, если он сейчас же не начнет действовать.
