Последние события наглядно показали Назару, что везде есть дыры и я с легкостью мог поквитаться с ним, но не стал. Я пошел, по моему мнению, по правильному пути. И, не секрет, что в моем выборе с наименьшей кровью, виновата художница. Она бы не одобрила другое, а мне не хотелось ее разочаровать, даже будучи уверенным в том, что она никогда не узнает, какую цену я заплатил за возможность быть с ней.
— Твоя девочка летит в Англию завтра, — тем временем ответил Назар. — У тебя место рядом с ней. Свое слово я держу. Но учти, если я узнаю, что ты специально отсиживался в тюрьме и замешан в похищении Доминики, я с тебя семь шкур сниму.
Я только усмехнулся про себя. А вот то, что я там специально отсиживался, чтобы Салим сделал грязное дело сам, он никогда не узнает. Ради ареста мне пришлось самому подкинуть левые улики, уличающие меня в причастности к убийству мэра."
"— Я завтра покину страну. Пока Шура не родит, я вряд ли смогу прилететь. Отпустишь Алину на лето ко мне? — спросил я у Пташки, оставив в своих мыслях беседу с Волковым.
— А как же Новый год? — обиделась дочь.
— Можем и на Новый год, на каникулы. Как раз язык подтянешь, — согласилась Пташка.
— Тогда договорились. Я пойду, меня Арина ждет. Пригласили в гости, не смог отказать.
— Только не подеритесь там, я знаю тебя.
Конечно же мы подрались. А как иначе, если этот олух заявил, будто на Шурке женится и ребенок у них общий. Я бы его вообще удавил, если бы не Арина. Я бы отпустил Сашку даже с Молчуном, если бы захотела, но только не с братом.
В тот момент ярость заволокла разум плотной материей, и я, отреагировал, как бык на тряпку, желая размазать Краснова по стене. А когда услышал, что тот не в теме про нас художницей и ему Козлов наплёл в три короба, устыдился. Из дома вылетел, как ошпаренный, коря себя за испорченный вечер. Особенно стыдно было перед Ариной. Она старалась, а я как обычно все испортил.
Окружив себя дымовым облаком, я глотал никотин, ожидая, пока выйдет Шура. Тонул в своих мыслях, готовясь к серьезному разговору.
Стоило ей раскрыть все карты, сказать свое настоящее имя, про семью. Хотел начать по-людски, без тайн.
Нервничал. Оголиться перед другим душой — слишком интимно. Проще скинуть одежду, показав накачанное тело с заработанными за годы жизни шрамами. Каждый след — история, но шрамы украшают мужчину и их я не стыдился, а вот обнажить душу, показать все ее пороки, слабости — для меня это было табуированной темой, но Шура оказалась той, перед кем мне хотелось быть чистым.
