– Но… Но она действительно невероятно красива, – пролепетал Дарновский. – Если бы вы ее видели!
– Ну, а это мы проверим. Давайте-ка попробуем нарисовать портрет вашей Ундины. Форма головы?
Он взял бумагу, карандаш с ластиком и очень искусно, следуя указаниям Роберта, набросал женское лицо. Если какая-то деталь получалась непохоже, уточнял, стирал резинкой, подправлял. Через десять минут с листка на Дарновского смотрела Анна, как будто зарисованная с натуры.
– Нуте-с, давайте разберемся. – Тихвинский наклонил голову, разглядывая портрет.
Поморщился. – Лицо диспропорционально вытянутое, треугольное. Рот почти безгубый, чуть не до ушей. Нос лучше было бы изобразить в профиль, вы тогда увидели бы, что он недалеко ушел от буратининого. Помилуйте, молодой человек, вы «Незнакомку» Крамского помните? «Венеру» Боттичелли? Ренуаровских женщин? Да она жуткая дурнушка, ваша фам-фаталь.
Роберт теперь и сам это видел. У него будто пелена с глаз упала, даже в жар бросило от стыда.
Хваленого умника, хозяина своей судьбы сглазила деревенская идиотка!
– Знаете, вы только жене моей не рассказывайте, – попросил он, опустив голову. – И тестю. Ну там, нервный срыв, переутомление. Только без подробностей, ладно?
– Не нужно учить меня врачебной этике. – Профессор приосанился. «Отличный казус, отличный, в самый раз для доклада в Ларнаке, 27-летний пациент Д., м-м-м, легко внушаемого типа, м-м-м…». – Ну как, мы чувствуем себя получше?
Роберт прислушался к себе и вдруг понял, что он совсем здоров.
Ни головной боли, ни ёканья в сердце. Тихвинский снял с него сглаз. Вот это врач!
– Да, я в порядке.
– Все-таки полежите пока в стационаре, понаблюдайтесь, попринимайте легких транквилизаторов. Визуальное зомбирование – это не шутки. Вы еще легко отделались.
«Родное Подмосковье»
Через неделю Роберт вернулся к обычной жизни и этот постыдный майский эпизод старался не вспоминать. Неприятно было думать, что он «легко внушаемого типа».
Вот тебе и Дар. Оказывается, есть люди с даром посильнее, чем у него. И поопасней.
Охотник за чужими взглядами может и сам оказаться жертвой."
"Кончился май (тьфу на него!), расцвело и увяло лето, наступила последняя осень великой империи. Цены в магазинах еще держались, но продукты исчезали один за другим. Сначала пропал кофе, потом сыр, колбаса. Чай можно было купить только краснодарский третьего сорта, и за тем выстраивалась очередь.
