Дарья Михайловна засмеялась, вспоминая хорошее. Выпила, пососала дольку яблока. Горестно вздохнула."
"– А потом вот что случилось. Сижу, жду ее, а она не идет и не идет. Уж ночь, а ее нет. Пропала! Сумку с продуктами после в кустах нашли, а моей Анечки нет. Два дня ее вся милиция искала. Сколько я слез выплакала, уж не чаяла живой увидеть… – Старуха всхлипнула, глотнула еще. – Егерь ее нашел, в лесу. Сидела на пеньке, вся перепачканная и не в себе, только дрожала. Что с ней было, почему по лесу двое суток бродила, так никто и не узнал.
Думали, снасильничал гад какой-нибудь – нет, целехонькая. Только замолчала с тех пор и стала вроде как полоумная. Нет, не то чтоб полоумная – поумней иных прочих. Но молчит, и всё тут! Читать-писать разучилась. Куда девать сироту?
– Почему сироту? – спросил Роберт, слушавший очень внимательно. – А родители?
– Нету, – отрезала бабуля и сердито стукнула ладонью по столу. – Отца не было, а мать у ней сука. Я Анечке и мамка, и папка. Где вторая-то? Открывай.
Вторую бутылку старуха не осилила, сомлела. До момента, когда она опустилась лбом на стол и всхрапнула, Роберт успел выяснить следующее.
После того случая девочку отдали в интернат для дефективных детей, но там она чуть не зачахла – пожалела ее Дарья Михайловна, забрала домой. И пока работала в своем пансионате, жили неплохо. Но на пенсии бабуля, по ее выражению, стала «болеть нервами и употреблять». Внучка же начала продавать на дороге цветы: летом ирисы, осенью хризантемы и астры, весной подснежники, ландыши, а зимой делала веночки из еловых веток с шишками, красивые.
В общем, как понял Дарновский, худо-бедно хватало и на еду, и старухе на «нервы».
Когда он в конце концов рассказал про черный джип, Дарья Михайловна была уже совсем хорошая. Беспечно махнула рукой:
– Ничего, отыщется. Она всегда находится, Анька моя. Бывает, что месяц ее нет или больше, а потом ничего, возвращается к бабуленьке.
Это была информация важная, заслуживающая обмозгования.
Больше ничего существенного Роберт не узнал.
Разве что запала в память одна фраза.
Как старуха сказала-то? «Никакая она не дурочка, просто она другая. Разве дурочки бывают такие чистенькие?»
Просто она другая.
Поняв, что бабулю уже не разбудишь, Дарновский прошелся по дому. Комнату Ани определил без труда. Действительно, очень чисто и совершенно ничего лишнего: кровать, тумбочка, платяной шкаф. Ни картинки на стене, ни книжки, ни безделушки. Какая-то монашеская келья.
