Неимоверным усилием воли Роберт взял себя в руки, придал эмоциональному хаосу структурированную, рациональную форму.
Вопрос первый: была ли девушка? Может он задремал за рулем и видел сон? Или стал жертвой галлюцинации?
Проверил. Была. В бардачке стало пятью рублями меньше. Если массы в одном месте убыло, то в другом прибыло. Закон Михаилы Васильевича Ломоносова.
Вопрос второй: был ли джип?
Он притормозил на повороте у поста ГАИ. Подошел к милиционеру.
– Здравствуйте. Тут минут пять назад черный джип проезжал, здоровенный такой.
Не заметили? Это мой друг, я за ним должен был, да вот подотстал.
Не так много по нашим дорогам шикарных черных джипов ездит, должен был заметить гаишник, если ворон не считал.
Роберт так и впился взглядом в опухшие с похмелья глаза.
«Друг Дронова? Не похож. Брешет. А если не брешет? Ну их, с ихними делами».
– Не видал, – бесстрастно ответил лейтенант.
– Ну извините.
Итак, установлено три важных факта, даже четыре: джип был, принадлежит он человеку по фамилии Дронов, и человек это, судя по всему, в здешних местах известный, причем по-недоброму.
Если уж милиционер предпочитает «с ихними делами» не связываться… Наверное, туземный мафиозо.
За девушку с синими глазами стало тревожно. Возможно, она попала в беду. Эмоции и психоз тут не при чем, сказал себе Роберт. Всякий нормальный мужчина на моем месте так бы этого не оставил.
Как быть?
Пораскинул мозгами, придумал.
Расспросить шушеру, которая торгует по соседству. Может, что-то про нее знают.
У мальчишек-чистильщиков как раз был перекур. Присев на корточки, они громко гоготали, матерились, лихо сплевывали. Но Дарновский к ним подходить не стал. Ну их, этих гаврошей, будут друг перед другом выпендриваться.
Вот инвалид, который продает брошюрки, другое дело. Опять же на костыле, значит, скорее всего, местный. Вряд ли на деревяшке издалека прискакал.
Дарновский подошел, сделал вид, что изучает печатную продукцию.
«Кама-сутра по-русски», «Как уберечься от сглаза», «Протоколы Сионских мудрецов», «Я была любовницей Сталина».
Дрянные обложки, серая бумага. Стоило ради такой свободы печати цензурные гайки развинчивать.
– Сборник кроссвордов возьму, вот этот, толстый, – сказал он, выбирая книжонки подороже. – И еще маркиза де Сада.
– А?
– Вон, «Сто дней содома». Да не надо мне сдачи, оставьте себе.
Глазки у инвалида были красные, в прожилках. Мысли предсказуемые: «Еще трюндель и харэ, хватит на заправиться».
