И пропел: «Где ж вы, где ж вы, очи карие…»
Сергей буркнул:
– Чего это карие?
– А какие же? – удивился Иван Пантелеевич. – Карие и есть, с бархатным отливом. Э-э, чемпион, да ты втюрился не на шутку. Первый раз тебя таким вижу. Жениться, что ли, собрался?
Но видя, что Сергей окончательно набычился, сменил тему – заговорил о деле.
Кончилось счастье
Четыре месяца с хвостиком продолжалось счастье Сергея Дронова. Вечером 21 сентября кончилось."
"Он вернулся домой не поздно, в шестом часу, с охапкой мокрой сирени – нарвал в саду, под дождем.
Весело крикнул с порога:
– Уф, вымок весь! В ванну полезу, греться. Хочешь со мной?
Откликнуться она, понятно, не могла, но он ждал, что выскочит навстречу.
Не выскочила. И в гостиной было тихо – не скрипнуло кресло, не зашелестели шаги.
Он заглянул – горит торшер, на полу валяются плед и журнал. И, что странно, окно нараспашку. А, как уже говорилось, дождь был сильный, ветер. Рама так и моталась туда-сюда.
У Сергея подогнулись коленки. Еще ничего точно не знал – может, она в туалет вышла или еще куда, но сердце подсказало.
И ведь всегда, каждый день своего недолгого счастья он знал, что так и закончится. Ниоткуда взялась, в никуда и исчезнет. Придет он однажды, а дом пуст. Упорхнуло счастье, вылетело в окно.
Дорин тяжело сел на пол и глухо, неумело заплакал.
Глава десятая
Придурочная Анька
В четверг 10 мая 1990 года во втором часу пополудни Роберт Дарновский сошел с ума.
Ничем другим объяснить его поведение в последующие дни невозможно.
До этого дня завсектором НИИКС был здравомыслящим, рассудочным, волевым человеком, что называется, с нордическим характером, а тут вдруг превратился в какого-то Дмитрия Карамазова.
Логический ум и железная воля дали трещину в ту минуту, когда Роберт развернул свою «девятку» через двойную полосу, и окончательно рассыпались в труху, когда он увидел, как поразительная цветочница садится в большой черный джип, который немедленно на невероятной скорости унес ее прочь.
Дарновский повел себя, как последний идиот, стыдно вспомнить.
Сначала закричал. Потом кинулся вдогонку – на своих двоих. Потом вспомнил про машину, вернулся за руль. И ни с места, потому что некуда было – пробка.
Дальше хуже.
Сердце вдруг защемило такой невыносимой, звериной тоской, такой болью утраты, что представитель сильного гендера заплакал, точнее завыл, потому что плакать давно разучился.
В общем, произошел полный распад личности. По счастью, кратковременный.
