Попробовал срезать по датам, но это был пустой номер, после Бориса-то Сергеевича.
Тогда гнусный Щекан зашел с другого фланга – стал спрашивать имена руководителей братских партий.
Но для Роба и это была ерунда, просто повторяй за внутренним голосом «Густав Гусак, Николае Чаушеску, товарищ Хонекер», и все дела.
Однако когда в ход пошли лидеры афро-азиатских стран, выбравших некапиталистический путь развития, экзаменуемый занервничал. Это уже было чистой воды хамство. Уделает его щекастый барбос, возьмет не мытьем так катаньем.
– … Саморамашел… Менгистухайлемариам, – повторял он вслух за внутренним председателевым голосом (кстати сказать, преотвратным) белиберду, сам же лихорадочно шевелил мозгами.
Нужно было переходить от обороны к наступлению, иначе вылетишь в аут.
Он впервые переключил внимание на остальных членов приемной комиссии, которые за все время не произнесли ни слова.
Ухоженная, миловидная женщина средних лет смотрела на мученика с явной симпатией.
«Бедненький, всё знает. Какая все-таки несправедливость…» Эта и рада бы, но помочь не может. Ну ее.
Посмотрел на молодого мужика. Наверно, аспирант. Пялится на Роба с интересом, даже с азартом. «Вундеркинд! Умотал Бегемота. Давай, очкарик, пусть покрутится». И на этого надеяться не приходилось. Как и баба, сидит тут для мебели.
А Бегемот (подходящая кличка) уже начинал беситься. Его внутренний голос сыпал матюгами всё гуще. «Умник,…, наверняка еврейчик. По документам мама-папа русские,…, наверняка бабушка какая-нибудь Сара Моисеевна,… Точно – мать вон Лидия Львовна.
Хм, Львовна».
– Вы извините, что я лезу с советами, – со сконфуженной улыбкой сказал Роб. – Но вы бы меня лучше на логические способности проверили. Я ведь понимаю, как это важно для будущего дипломата. А память у меня феноменальная, по наследству досталась. Мой дедушка по матери, Лев Иванович Соколов, был шахматный гроссмейстер.
Это он, положим, приврал, но в пределах допустимого: дед был всего лишь чемпион Свердловска.
Про бабушку Маро Ашотовну, наверное, лучше было не поминать. Вдруг Бегемот армян тоже не любит."
"Тот вытер лоб платком. «Господи Исусе, как же я устал от всей этой хреномудии. На выходной плащик старый, шляпу на глаза и на электричке в Лавру, святым мощам поклониться, с отцом Евлампием душой очиститься».
И по жирному фейсу скользнула тень умиротворенной улыбки. С Евлампием? Так-так.
