По разделительной полосе, крутя мигалкой, неслись обыкновенные «жигули».
Нет, не обыкновенные.
Машина номер четыре, из вчерашнего списка! За нею еще три, оттуда же.
Пролетели мимо на дикой скорости – тоже торопились в Москву.
Парой минут раньше, и накрыли бы! Откуда Дарновский узнал что сзади погоня?
Загадка.
Другой вопрос: куда податься?
Деньги у Сергея, как всегда, при себе были, но не сказать, чтоб очень много: пара «франклинов» и пачка деревяшек.
Умник сказал, к знакомым нельзя. В гостиницу, надо думать, тем более.
– Давай к Курскому вокзалу, – велел Дронов водиле.
Это место, где приезжий человек задешево и без прописки может снять временное жилье – хоть на неделю, хоть на одну ночь.
У первой же бабки Сергей взял комнату в Измайлове, по пятерке в сутки.
– Тебе на сколько? – спросила она.
– Там видно будет.
И засел Сергей на съемной хате думу думать.
Во-первых, про Дарновского. Тут мешались злоба, надежда и страх: что если умник сбежал не только из-за погони? Вдруг он сообразил своими мозгами, подаренными Белым Столбом, как найти Марию, и хочет сделать это в одиночку?
Во-вторых, про непонятный Санаторий.
Что же это за учреждение такое, если сам Иван Пантелеевич, человек влиятельный и бесстрашный, так испугался?
Короче, одни вопросы были у Дронова, ответов ноль.
Еле-еле дотерпел до вечера.
Ровно в семь вошел с улицы Горького на Телеграф. Потоптался там пару минут. Вышел обратно. Дарновского не было.
Значит, завтра.
На следующий день всё то же самое.
Утром и днем он просидел в четырех стенах, тупо глядя в допотопный черно-белый телек.
В семь опять был у Телеграфа.
Голяк.
И на третий день, и на четвертый.
Паршиво стало Сергею, почти так же паршиво, как после первого исчезновения Марии. И всё сильнее крепло подозрение, что обманул его умник. Может, они сейчас вдвоем уже где-нибудь в Сочах или на Пицунде. Греются на солнышке, шашлыки едят, над доверчивым козлом посмеиваются. То есть не Мария, конечно, посмеивается, а гаденыш этот."
"Чтобы можно было уснуть, вечером Дронов придумал снимать напряжение.
Поздно, часу в двенадцатом, бегал по Измайловскому парку в полной темноте – в Режиме. Несся прямо через лес, быстро лавируя между деревьями. Это упражнение требовало полной концентрации, иначе расшибешься насмерть.
Иногда в стороны брызгали шпанята-малолетки или влюбленные парочки, напуганные вылетевшим из мрака зигзагообразным вихрем.
К себе в комнату возвращался вымотанный. Падал на кровать, засыпал без снов.
