Я дождался своей очереди, и, когда оказался перед картиной, до меня долетели едва различимые вздохи, словно говорившие: «Ах, если бы только любовь могла быть такой, если бы только секс мог быть таким всегда». И вот она, несомненно, та же самая натурщица, которая позировала для «Венеры Рокеби», но только теперь она лежала на спине, прикрывая рукой промежность, но не ладонью вниз, скромно, а ладонью вверх, шутливо приглашая, но не нас, а вспотевшего мужчину, отражающегося в зеркале с черной рамкой, того же самого, которого можно увидеть с палитрой в руке в центре великого полотна слева.
"
"Знаете, я думаю, у каждого мужчины, имеющего опыт в любви, в сердце есть образ девушки, которая ушла, и этот образ без спроса всплывает в сознании в минуты покоя, именно вокруг него сосредоточена неизбежная тоска, как бы ни был мужчина удовлетворен своей супругой и домом. И я подумал, что именно это и притягивает в картине; художнику удалось каким-то таинственным и чудесным способом изобразить ту самую девушку.
Однако в моем случае это нужно было понимать буквально, потому что когда мне наконец представилась возможность увидеть «Венеру Альбы» вблизи, я увидел, что тело, изображенное художником, я сам знавал интимно, хотя и слишком мимолетно, несколько десятилетий назад. В особенности мне запомнилась маленькая темная родинка чуть ниже пупка, справа. К сожалению, мне довелось увидеть ее всего два раза, после чего мой старый приятель Чаз Уилмот заявился на ту встречу выпускников и навсегда вырвал Лотту Ротшильд из моей жизни.
Впрочем, может быть, это и к лучшему; для такого человека, как я, Диана гораздо более подходящая жена. И может быть, я тоже все это вообразил: маленькая черная точка — разве можно вспомнить ее точное положение по прошествии стольких лет? Хотя это именно то, что сделал бы Чаз, хитрый ублюдок.
А затем мне пришлось двинуться дальше, и я обошел толпу и постоял перед величайшей картиной в мире, «Фрейлинами» Веласкеса, размышляя о том, каково было бы быть им, быть им по-настоящему, и я не смог справиться с этими мыслями и ушел, возвращаясь в долгое, серое здравомыслие своей жизни.
ОТ АВТОРА
Это произведение — художественный вымысел, но художник Диего Родригес де Сильва-и-Веласкес, разумеется, действительно был. Описанные здесь подробности его жизни соответствуют историческим фактам в той степени, в какой они известны: Веласкес был очень замкнутым человеком.
