Услышав, что я снова назвал Риту девчонкой, человек без лица недовольно поморщился, но начинать очередную отповедь не стал. Вместо этого он задрал подбородок и, чеканя каждое слово, гордо произнёс:
— Имперский наместник — орудие в руках Императора. И только Императору принадлежит его разум. Императору! А не вылезшей не пойми из какой дыры сирене…
— «Орудие Императора» и до появления Риты справлялось со своими обязанностями из рук вон плохо, — слегка пожав плечами, возразил я. — Не думаю, что девчонка сможет сильно испортить ту «гениальную» управленческую стратегию, которой руководствовался вил Кьер.
Ты не хуже меня знаешь, что портить там просто нечего.
Конфликт с сиреной, под крылышком которой обосновался целый властитель металла — это развлечение на любителя. И я бы очень хотел его избежать. По крайней мере до тех пор, пока не разберусь с Вороном.
Пусть мне удалось здорово потрепать ему нервы — сперва неосознанно, когда освободил Риту, а затем уже и вполне сознательно, когда сделал всё, чтобы книга Фруас Суара не оказалась в его руках — но расслабляться ещё рано.
Мы с Вороном заканчивали одни и те же «университеты», и он наверняка предусмотрел варианты действий на случай возможных неудач. Нас не зря учили, что без запасного плана даже в туалет ходить лишний раз не стоит, а уж о более серьёзных мероприятиях, когда на кону стоит жизнь, и говорить нечего.
Так что окончательно зачислить Ворона в списки проигравших, можно будет только после того, как он отправится на тот свет.
Иначе никак, учитывая его кровожадные планы в отношении Эльзы и Тори.
Пока Ворон жив, девчатам угрожает опасность, а значит, моему бывшему коллеге придётся умереть. Снова. И на этот раз, надеюсь, насовсем.
— Ты не понимаешь… — устало выдохнул мой собеседник.
— Нет, это ты не понимаешь, — я качнул головой. — Ты удивительно мало знаешь для того, кто носит гордое звание «Всеведущего», и оттого неправильно расставляешь приоритеты. Ты смотришь на искры, которые мелькают перед твоим носом, но рискуешь не заметить пожар, который вот-вот спалит здесь всё к коттаровой матери.
— Очень красноречиво, Феликс, — перевёртыш криво усмехнулся. — Ты открываешься передо мной со всё новых сторон! Пожар, если я правильно понял твою метафору, — это Ворон? Мне не терпится узнать, чем же он так опасен…
Человек без лица пристально смотрел на меня. От моего ответа зависело многое — это читалось в его напряжённом взгляде.
