Я протянул руку, чтобы забрать ведро, однако испытанная годами методика почему-то дала сбой — дедок неожиданно прытко отскочил в сторону, прижал свою «драгоценную» ношу к груди и заверещал:
— Нет! Нельзя, значится! Их Сиятельство запретили!
Как только раздался крик, я сразу же сместился немного в сторону — так, чтобы остальные трудяги не смогли увидеть меня за сгорбленной фигурой старика. Однако эта предосторожность оказалась излишней: никто из присутствующих даже не подумал оторвать взгляд от земли. Напротив, они ещё сильнее склонили головы — оставалось только позавидовать той увлечённости, с которой люди отдавали себя работе.
— Тихо, отец! Ты чего? Я же помочь хочу.
Я сделал всего один шаг в его сторону, и вдруг замер, ощутив кое-что весьма неожиданное. Старикан сразу же воспользовался этой заминкой и скрылся за воротами ближайшего сарая, правда, мне было уже всё равно — надобность в его расспросе отпала.
Каким бы странным это ни показалось, но пропуском в тюрьму служило само ведро. Я был в этом абсолютно уверен, поскольку только что ощутил то же самое желание, которое испытывал при взгляде на вещицы Хольда или атрибут Вегайна.
Пусть и не так остро, но мне захотелось схватить эту малоприятную ёмкость и прижать к себе — выходит, в ней была магия.
Чтобы узнать, где хранится ведро, я сделал вид, что ушёл, а сам спрятался в тени. Дед просидел в сарае ещё около часа — так его напугало моё предложение о помощи! — но потом наконец вышел и отнёс свой необычный пропуск в одну из пристроек, которая запиралась на ключ.
Что же, теперь у меня была вся необходимая информация, чтобы пробраться к Хольду. Оставалось только дождаться темноты и можно действовать.
Пока солнышко медленно падало за горизонт, я решил вернуться в комнату, дабы собрать для моего «воспитателя» небольшой подарок. Негоже соваться в гости с пустыми руками.
В наследство от разнообразных бандитов и душегубов осталось приличное количество вещей и продуктов питания, а они, как мне кажется, Хольду сейчас гораздо нужнее. Думаю, после такой знатной кормёжки, которой его баловали по приказу графа, старикан будет безмерно рад любой более или менее нормальной пище.
Да и шмотки ему вряд ли помешают, учитывая, какой бодрящий морозец царил в тюрьме.
В общем, Хольда, как говорят граждане заключённые, нужно «подогреть» — причём как в прямом, так и в переносном смысле.
На пороге комнаты меня встретил Марк, который перестал отлёживать бока на кровати, и стоял в дверях: выспавшийся, посвежевший, но злой.
