"
"С трудом улавливаю свою фамилию. Не знаю, каким чудом собираюсь с силами, чтобы подняться и подойти к декану за зачеткой. Лицо пылает. Кажется, что ожог со щеки расползся, словно опасное вирусное заболевание, по всей площади тела. Я болела корью, но эта зараза ощущается хуже.
Чтобы не наткнуться взглядом на Нечаева, смотрю в пол. Но это не мешает чувствовать, что он как раз продолжает следить за мной, пока я не возвращаюсь на место. Да и там… Затылок горит. Кажется, скоро дым пойдет.
«Хоть бы мы были в разных группах…» – продолжаю молить Бога.
Но… Закон подлости если работает, то сразу на полную катушку!
Когда мы разделяемся и следуем в указанные кураторами аудитории, Нечаев оказывается в одном потоке со мной. Я настолько убита этим фактом, что не могу даже порадоваться той же сплоченности с Викой и Валиком.
Заняв место в новой аудитории, молча слушаю куратора. Естественно, что выступать я не рвусь. И когда Ирина Викторовна спрашивает, есть ли желающие на должность старосты, втянув голову в плечи, молча таращусь на свои скрещенные на парте руки.
– Филатова, – читает куратор из какого-то журнала. И мне приходится, вяло взмахнув рукой, откликнуться. – Юния, в твоем личном деле указано, что ты в гимназии занимала не только должность старосты, но также состояла в оргкомитете.
– Да… Все верно.
– В таком случае… – выдает Ирина Викторовна с излишней эмоциональностью. Прямо-таки театральное выступление. – Почему бы тебе не взять подобные обязательства в университете?
Я не умею отказывать страшим.
Не представляю, как это делается.
Всеми фибрами души против, но по привычке исполнительно киваю.
– Конечно. Буду рада, Ирина Викторовна. Спасибо за доверие.
В спину мне летит приглушенный смешок. Я догадываюсь, кому он принадлежит, еще до того, как узнаю презрительный голос комментатора.
– Ничего не меняется.
По телу рассыпаются колючие мурашки, и это, увы, единственная моя реакция. Мысленно я, конечно, разворачиваюсь и требую от Нечаева аргументировать свою насмешку. Но в реальности я никогда на подобное не решусь.
Как бы сильно не жгло в груди.
Выпрямляюсь, будто мне вместо позвоночника загнали металлический штырь, и сижу так до самого конца кураторского часа. Глядя исключительно прямо перед собой, игнорирую провокационные замечания, которые Нечаев то и дело выдает.
А едва нас отпускают, толком не попрощавшись с Викой и Валиком, стремительно покидаю университет.
Лишь забившись на заднюю площадку троллейбуса, кое-как перевожу дыхание.
