Когда мы встречались на футбольной площадке, с пренебрежением называл девчонкой, одуваном или просто «Ю». Последнее почему-то задевало сильнее всего. Он словно никак не мог запомнить мое имя! Сначала заявил, что такого не существует. Когда же я, дрожа от обиды, загуглила и ткнула информацию ему под нос, он хмыкнул, что делал постоянно, и сказал, что мои родители «те еще выпендрежники». Я тогда не сдержалась и расплакалась. Хотела сказать Нечаеву много плохих слов, но пока вспомнила хоть что-то, он просто развернулся и ушел.
В общем, он не хотел дружить со мной, а я не хотела дружить с ним. Но был Святик, с которым мы оба играли. Вот нам и приходилось терпеть друг друга.
А потом… Классу к третьему мы как-то свыклись и привязались.
Ян перестал меня цеплять, а я – кривиться на его ругательства. Осуждать возмутительные выходки тоже не получалось.
– Не смотри на меня так, – одергивал Нечаев сердито.
Мне стало казаться, что мое мнение для него важно. Что он не может быть другим, но боится моего разочарования.
Что если я не приму его таким, какой он есть, его это ранит.
Может, глупо, но я понимала эти чувства.
Все чаще Ян заставлял меня смеяться. С горящими от смущения щеками я до слез хохотала над дурацкими и грубыми шуточками, которые бы привели моих родителей в ужас.
Однажды, перед Пасхой, мы шли из школы только вдвоем. Яна в самый неожиданный момент потянуло на приключения, и он решил идти домой не нашей привычной дорогой через дворы, а какой-то петлей через гаражи.
Я боялась и отговаривала его от этой затеи. Но он, естественно, не слушал. Он никогда никого не слушал! И там на нас напали уличные псы.
– Бежим! – закричал Нечаев.
И рванул как ракета. А я не смогла – оцепенела от страха. Казалось, что как только повернусь к стае спиной, они вцепятся мне в спину. Ян мог бы убежать и остаться целым… Однако он вернулся за мной. И бросился прямо на собак. Одна из них его укусила, но в конце концов ему удалось прогнать их всех.
Я, как всегда, расплакалась, а Ян подобрал наши ранцы и, взяв меня за руку, повел домой.
– Ну, хватит, – буркнул он, скосив на меня какой-то особенно хмурый взгляд из-под торчащей, выгоревшей на солнце, челки, которую ему будто некому было вовремя подстричь. – Все нормально. Чего ты ноешь, Ю? Смотри, твой дом видно. Ты в безопасности. Не реви, а то твоя мама увидит и решит, что это из-за меня… Нет… – он сглотнул так громко, что я это услышала.
