Там ведь обязательно начнутся расспросы и давление. Не до этого мне. Пытаюсь заниматься. Только вот сфокусироваться на материале получается плохо.
– Что ты тут делаешь? – выдыхает мне в ухо Мадина, заставляя от неожиданности подпрыгнуть. Пока прикрываю ладонью экран телефона, где снова новостной паблик открыт, Скоробогатова плюхается на соседний стул. – Ма-харошая, – обращается ко мне, а смотрит на пришедшего с ней Валика. – Кексик, объясни своей подружке, что мы ситуацию тоже мониторим. Как и многие, болеем за отца Нечаева.
Чего стесняться-то?
– Я не стесняюсь, – выпаливаю спешно. – Просто… Думала, это нельзя афишировать.
– Смеешься, что ли? Афишировать! Весь город так или иначе в курсе. Только тупой не следит за делом Нечаева.
Подтверждение словам Мадины случается неожиданно и очень впечатляюще. В какой-то момент в медиатеке универа на большом экране, который находится в центре зала, появляется прямое включение из зала суда.
Все присутствующие стоят и внимательно с неприкрытым волнением слушают оглашаемое решение.
Я нахожу взглядом семью Нечаевых, когда в сознание врезаются слова:
–…постановил: освободить Нечаева Романа Константиновича…
Договорить судье удается не сразу, потому как тишина в зале прерывается. Родные и близкие плачут, торжествуют и обнимаются. У меня самой слезы заливают щеки, когда я вижу, как Ян прижимает к себе маму, как подскакивают и ликуют его братья, как горделиво вскидывает голову все еще огражденный стеклом от общества отец.
– Я понимаю ваши эмоции… Должен сказать, мне тоже трудно говорить, но прошу вас соблюдать тишину, чтобы я мог закончить оглашение приговора, суть которого вы уже поняли, в официальном порядке, как того требует закон, – призывает судья, с трудом владея голосом.
На медиатеку он, увы, влияния не имеет. Поднимается шум, который не способны остановить даже сотрудники. Впрочем, по лицам заметно, что они радуются за Романа Константиновича вместе с ребятами, которые успели полюбить и проникнуться уважением к Яну.
–…освободить из здания суда, – все, что улавливаю я, лишаясь возможности что-либо видеть.
А когда удается восстановить эту функцию, трансляция показывает воссоединение семьи Нечаевых. Я так за них рада, что еще долго рыдаю у Валика на плече.
– Так… Ну… – толкает Мадина, когда я затихаю. – Думаю, нам пора. Статья сама себя не напишет, а киска сама себя…
Андросов закашливается, даже краснеет от натуги.
– Ага, борщ сам себя тоже не сварит, Мадя.
