Но я, блядь, не ощущаю физической боли. Душевная преобладает по всем, мать вашу, показателям. Она порождает ярость. А та, в свою очередь, наделяет невообразимой силой.
Опрокидывая Нечаева, не замечаю, что половина его тела нависает над железнодорожными путями, пока ночь не прорезает долгий и оглушающе-громкий гудок летящего на нас поезда.
Мне хватает двух секунд, чтобы понять, что я не хочу его отпускать.
«Юния больше не твоя… Теперь она моя девочка…»
Глаза наливаются свежей порцией горячих и слепящих слез. Обволакиваю шею Нечая липкими от крови ладонями и прикладываю все силы, чтобы не дать ему подняться.
54
Зачем это все?..
© Святослав Усманов
Не знаю, чем руководствуется Нечаев, но в какой-то момент своего бешенства чувствую, что гребаный бывший друг вместо того, чтобы переть на меня с должной силой, расслабляется. Под моим воспаленным черепом разворачивается дикая движуха. Рождается иллюзия, словно бы там реально отдельная жизнь разворачивается. Тараканы это, или что похуже – не разбираюсь. Буквально мгновение спустя все это накрывает леденящим шквалом.
И этот вал – это не просто трезвая осознанность происходящего. Это волна настоящего ужаса.
Надрывный вдох, и я дергаю Яна на себя.
Падаем в грязную снежную жижу в тот самый миг, когда по железнодорожным путям проносится поезд.
И лишь после этого Нечай звереет, набрасываясь на меня и выписывая жестких пропиздов, словно я, сука, один из его младших, мать вашу, братьев, которому бесполезно что-то объяснять до крайних границ.
– Тому, кто упорно рвется прыгнуть в адову, блядь, бездну, надо дать шанс пройти весь процесс, практически утопиться, и только в последний момент его стоит выдергивать на поверхность, – всплывает помимо воли то, что выдал Нечай пару лет назад, когда один из его мелких сиганул с катера посреди моря.
Он не ринулся за этим идиотом сразу же, и мне не позволил. Дал Егору испугаться до усрачки и нахлебаться воды. А вытащив, поколотил.
– Вот теперь он понял.
Хрен знает, какого черта я это вспоминаю! Просто всплывает в мозгу, пока Нечай рвет глотку.
– Очнулся, мать твою?! – горланит в мою расквашенную рожу. – Пришел в себя?! Ты, сука, долбоящер.
– Р-р-р-а-а-а, – поднимается из меня на фоне яростной боли. – Пошел ты, гнида! Пошел!!! Ты!!!
Полагаю, этот рев впечатляет силой, но только до того момента, как я, захлебнувшись оцепившей все мои внутренности агонией, срываюсь на столь же оглушительные рыдания. И Нечай так же резко затихает. Натужно вздыхая, закрывает собой.
