Обнимает, несмотря на мои попытки оттолкнуть. Обнимает, как может обнять только самый, мать вашу, близкий человек. Вот как так? Сгребая, не просто не дает оттолкнуть. Впитывает. Отражает. Разделяет. Боль, которую мы выплескиваем вдвоем, является апогеем. И вместе с тем, достигнув пика, столь же стремительно она начинает спадать.
По мере того, как сокращается в разрывных рыданиях моя грудная клетка, и глотку покидают все эти судорожные, захлебывающиеся и хриплые звуки, меня покидают силы. За опустошением приходит апатия.
Успокаиваюсь, когда перестаю что-либо чувствовать.
Но, увы, это длится недолго. И пусть боль не набирает тех же размеров, она, сука, возвращается, когда я обнаруживаю себя сидящим рядом с Нечаем под стеной, в его куртке поверх промокшей одежды.
Некоторое время бесцельно и флегматично наблюдаем за разминающимися поездами.
Жизнь продолжается. Такой вывод приходит в мою опухшую голову. Но конкретно для меня уже никогда не будет все, как прежде.
– Она меня не любит… – убитым голосом озвучиваю то, что продолжает терзать разум, душу и тело.
Нечай тяжело вздыхает и протягивает мне уже раскуренную сигарету.
– Любит, Усман, – проговаривает, то сжимая, то расслабляя челюсти. – Просто эта любовь не романтическая."
"Понимаю, что сейчас он меня вроде как утешает, но… Мать вашу, вновь в пресловутую бездну ныряю. Задерживая дыхание, ухожу с головой.
– Хочешь сказать, что этих блядских романтических чувств никогда и не было? – не могу скрыть, насколько это мучительно осознавать.
С трудом оставаясь в трезвом сознании, принимаю дымящую сигарету, но затягиваться не спешу.
Напряженно смотрю на понурый профиль Нечая.
– Не думаю, что вправе давать ответ на этот вопрос, – толкает после паузы. – Знаю точно, что ты дорог Ю. Она сильно переживала, что ранит тебя, – хрипит Ян. Я не перебиваю, но с каждым его словом глотками поглощаю новые порции боли. – Ю хотела все нормально объяснить. С глазу на глаз. Мы ждали твоего приезда. Ничего такого не делали.
– Ты целовал ее? – почти выстанываю я.
Он сглатывает, а я морщусь и зажмуриваюсь до того, как в груди происходит очередная вспышка.
– Да, целовал. Но это я… Это все я виноват. Прости, брат. Не сдержался.
– Сука, – все, что роняю я, закрывая дрожащими ладонями лицо. Растерев дергающиеся мускулы, не уверен, что в этих конвульсиях меня самого какой-то паралич не перекосит. Только ведь похуй. Сунув висящую между ослабевшими пальцами сигарету в рот, делаю хоть и отрывистую, но глубокую затяжку.
