– Мы… Будем снова дружить? – предполагаю, не потому что сама этого хочу, а потому что пытаюсь нащупать ту дорожку, которая в этой сложной ситуации остается доступной.
«Только бы не разлучаться… Только не это!» – молю мысленно.
– На хрен дружбу, Ю, – толкает Ян горячо. – Я хочу настоящие отношения. Те, в которых ты не будешь писать другому о гребаной любви, даже если это, блядь, близкий для нас обоих человек. Не смей, поняла меня?! Даже сейчас, когда остаешься рядом, чтобы поддержать... НЕ. СМЕЙ. Забудь это чертово слово! Поняла?!
Дрожь в моем теле становится сильнее.
Что-то гремит и звенит внутри. Отзывается тем же надрывом, который выдает сейчас своим рваным шепотом Ян. Он будто мою душу до дна выпивает. А потом… Разбивает сосуд, в котором она долгие годы пряталась.
– Ты меня поняла, Ю?!
– Поняла.
– Я хочу тебя, – высекает уверенно, напористо и требовательно. – Так, как ты сказала, когда говорила о характере своих чувств… Как мужчина женщину, Ю. Так я тебя хочу. И никак иначе.
Ясно тебе? Безраздельно! Это никакая не дружба, на хрен! В этих рамках невозможны отношения на троих, понимаешь? Только ты и я. Потому что ты… – его дыхание срывается, а между словами возникает пауза. Убираю руку, он слегка отстраняется, но все же заканчивает, вызывая у меня сумасшедшее головокружение: – Ты моя, Ю!
Нечаев отходит, и лишь тогда я улавливаю приближающиеся шаги.
На стрессе резко прихожу в себя. Судорожно восстанавливаю дыхание и оборачиваюсь точно в тот момент, когда рядом оказывается Свят.
Резанув по нам с Яном встревоженным взглядом, он заставляет мое сердце сжаться с такой силой, что глаза слезятся.
«Прости!» – кричу я мысленно."
"Но вслух никто ничего не говорит. Молчание задерживается. Взгляды в треугольнике мечутся, привнося сокрушительный градус в созданную нами же напряженную тишину.
В какой-то момент кажется, что Свят догадывается... Это пугает до ужаса. И вместе с тем, измотанная переживаниями, я улавливаю крохотную тень облегчения.
Но…
Все проходит, когда Святослав прочищает горло, улыбается и сообщает:
– Папа пришел в себя.
– Слава Богу! – восклицаю я, ощущая, как из глаз все-таки проливаются слезы расплескавшихся переживаний.
– Да, – улыбается шире. Потом вдруг хмурится, коротко закашливается и, наконец, сипит: – Сильно обнадеживающих прогнозов врачи пока не дают. Папа остается в реанимации.
– Понимаю… – шепчу я невпопад.
– Мама успокоилась, – продолжает, слегка краснея.
