– Думаешь, я не вижу, как ты на нее смотришь?"
"Именно этот вопрос останавливает на скаку. Заставляет не только оцепенеть, но на миг прекратить дышать.
– На кого?
– Нечай, харэ прикидываться! Ты знаешь, о ком я!
– Нет, не знаю, – отражаю я с поражающей меня самого сухостью.
– Ты! Ты смотришь на Юнию!
Ржу.
Просто не знаю, как еще, мать вашу, реагировать.
Дыхания не хватает. Потому что медовый голос Ю вдруг полосует мое разогнавшееся сердце.
– Ну да, смотрю, – толкаю небрежно. – Она же и мой друг, помнишь?
– Ты смотришь не как друг!
– Это ты мне сейчас говоришь?!
– Я ее люблю! А ты?!
Любовь?.
. Я о ней не думал.
Но когда о ней заряжает Усманов… Жалит так, словно он сбросил мне на грудь огромную медузу. Липкую, холодную и омерзительную. Пока яд прожигает до нутра, на коже выступает ледяной пот.
Голос Ю в последнем припеве аккурат на подъем идет. Меня качает, и внутри что-то с оглушающим треском лопается. Грудак заливает шкворчащей кислотой.
Гормоны стресса разбивают кровь на пульсирующие сгустки.
Сердце вскрывает плоть. Удар, и оно ощущается гребаным прожектором, который ко всему прочему подключили к запредельно мощной сети. Напряжение зашкаливает. Кажется, что реально слышу потрескивание и улавливаю запах жженого мяса. Жду, когда излишки сработают мне на пользу – перегорят и потухнут.
Но…
К моему величайшему потрясению, этого не случается.
– Ну вот видишь… – делает какие-то выводы Свят. В то время как у меня возникает желание тупо слинять, забиться в укромное, темное место и попытаться проанализировать свои чувства, прежде чем они меня разорвут.
– Не вздумай ее трогать, Ян. Тебе ведь она не нужна. А мне нужна! Знаешь как сильно? Мне, блядь, без нее не жить!
– Че ты несешь? – хриплю якобы раздраженно, а на самом деле ни одной настоящей эмоции не способен вытолкнуть. – Какое – не жить?! Это же просто девчонка… Ты дебил, что ли?
– Девчонка, на которой я собираюсь жениться.
– Хах… Да… Понял, да. Понял.
Что именно я понимаю? А ни хрена я не понимаю.
Слишком ошарашен, чтобы осознать хоть что-то.
Голову будто сотни спиц пронизывают. Там становится так шумно и так, мать вашу, больно, что кажется, словно я в ускоренном режиме превращаюсь в «овощ».
– Будем мужчинами, брат.
– Будем, – отзываюсь так же сдавленно.
– Обещай, что никогда не прикоснешься к ней.
– Да, блядь… – пытаюсь рассмеяться, но из-за застрявшего в глотке комка нервов похоже на то, будто кашляю. – Свят, че за херня?
– Обещай.
– В этом нет никакой необходимости…
– Похрен.
