Половинку искривленных и припухших губ, изогнутую бровь, багровое рассечение над ней и на виске, ссадины на скуле и на подбородке, а также… Задерживаю дыхание, пока дрожь сотрясает тело, но оцениваю его левый глаз – покрасневший и лихорадочно блестящий.
– Что ты хочешь, Ю? – хрипит Ян, как будто вымученно. Вижу, как дергается кадык у него на шее, и как устало опускается голое плечо. – Ты можешь сказать прямо?
Захлебываясь слезами, мотаю головой."
"Он надсадно вздыхает и вроде как усмехается.
Но тут же крепко сжимает челюсти и зажмуривается так сильно, что мне больно становится. Растрепывает ладонью и без того торчащие волосы и снова смотрит на меня воспаленным взглядом.
Прожигает с невероятной силой чувств, заставляя задыхаться.
– Если ты не будешь говорить, зай, я не смогу понять…
– Пока… – роняю я, прежде чем отключиться.
Юния Филатова: Мы больше не друзья.
Ян Нечаев: Конечно, блядь. Как скажешь.
Ян Нечаев: Мы больше, чем гребаные друзья.
Ян Нечаев: Мы больше!!!
По телу несется знакомый разряд.
Но мне на него плевать. Отшвыриваю телефон и, скорчившись от непереносимой муки, разражаюсь новым потоком рыданий.
Ян с Кирой… Ян с Кирой!!!
«У-у-у…» – натуральным образом вою, закусывая себе руку.
И Свят… Еще и Свят…
27
Пусть хоть кому-то из нас станет легче.
© Юния Филатова
Уснуть мне удается только на рассвете. Отрубаюсь с мучительно ноющим сердцем, гудящей головой, заложенным носом и опухшим от многочасовых рыданий лицом.
А просыпаюсь и вовсе нездоровой – с температурой и болью во всем теле.
– Все-таки догнал и тебя этот вирус, – бормочет мама, глядя на термометр.
Прикосновение прохладной ладони дарит мимолетное облегчение. С хриплым вздохом прикрываю веки.
Какой вирус?
В груди сквозная дыра, будто вырвали часть меня. Но как маме это объяснить, если я страдаю по тому, о ком не позволено даже думать.
– Кипяченое молоко и зоологическое печенье, – объявляет мама в свой следующий приход.
Слабо улыбаюсь, пока она пристраивает на тумбочку поднос.
– Спасибо, мамочка, – благодарю растроганным шепотом, жалея о том, что маленькой мне уже никогда не стать.
И не помогут мне ни молоко, ни печенье, ни какие-нибудь другие ритуалы. Глубоко под кожу уже затесалось нечто такое, что вырвало меня из мира наивности и беззаботности навсегда.
Жаль, что грешные чувства – это не то, чем можно с кем-нибудь поделиться и получить поддержку.
