Конверт был самый дешевый, штемпель проставлен в Грейвзэнде, дата – сегодняшний день, а вернее, вчерашний, так как уже давно перевалило за полночь.
– Почерк корявый, – пробормотал Холмс. – Наверняка, мадам, это рука не вашего мужа.
– Да, но внутри почерк его.
– Вижу, человеку, надписавшему конверт, пришлось где-то справиться об адресе.
– Откуда вам это известно?
– Имя, как вы можете убедиться, написано черными чернилами, которые высохли сами. Остальное – сероватыми, к ним приложили промокательную бумагу.
Если бы конверт надписали сразу и промокнули надпись, черного цвета не было бы нигде. Но этот человек проставил имя, сделал перерыв и лишь затем завершил начатое, из чего следует, что адрес был ему незнаком. Пустяк, конечно, но именно пустяки важнее всего. А теперь взглянем на письмо. Ага! Сюда было что-то вложено!
– Да, кольцо. Его кольцо с печаткой."
"– И вы уверены, что это почерк вашего мужа?
– Один из его почерков.
– То есть?
– Так он писал, когда спешил.
Обычный его почерк совсем другой, но этот я тоже хорошо знаю.
– «Душа моя, ничего не бойся. Все будет хорошо. Случилась невероятная ошибка, и, чтобы ее исправить, потребуется время. Терпеливо жди. Невилл». Написано карандашом на книжном форзаце, формат в одну восьмую листа, водяных знаков нет. Гм! Отправлено сегодня из Грейвзэнда, у отправителя был запачкан большой палец. Ха! Если не ошибаюсь, человек, заклеивший конверт, незадолго до этого жевал табак. Так вы уверены, мадам, что это почерк вашего мужа?
– Совершенно уверена.
Это писал Невилл.
– И отправлено письмо сегодня из Грейвзэнда. Что ж, миссис Сент-Клэр, тучи расходятся, хотя не рискну сказать, что опасность миновала.
– Но он жив, мистер Холмс, в этом нет сомнения.
– Письмо может оказаться искусной подделкой, изготовленной, чтобы сбить нас со следа. Кольцо тоже ничего не доказывает. У мистера Сент-Клэра его могли отобрать.
– Нет-нет, почерк его, его собственный!
– Пусть так.
Однако нельзя исключить, что письмо было написано в понедельник, а отправлено сегодня.
– Возможно.
– За это время могло случиться что угодно.
– О, мистер Холмс, не надо меня расхолаживать. Я уверена, с мужем все хорошо. У нас такое родство душ, что случись с ним худое – я бы знала. В тот самый день, когда я в последний раз его видела, он порезался в спальне, и я, в столовой, тотчас почувствовала, что ему больно, и побежала наверх.
