Я не переставала об этом думать и в результате вернулась ко двору хмурой и мрачной.
Уильям Стаффорд прискакал за мной с отрядом — проводить в Ричмондский дворец. Мы решили пуститься в путь на рассвете, чтобы дать лошадям отдохнуть среди дня. Я поцеловала на прощание детей и прошла на конюшню, Стаффорд легко поднял меня в седло. Я ничего не могла поделать со слезами — горько было оставлять детей. Слезинка, к моему величайшему смущению, упала ему прямо на щеку. Он смахнул ее пальцем, но вместо того, чтобы вытереть руку о штанину, поднес палец к губам и слизнул соленую жидкость.
— Как вы смеете?
— Нечего ронять на меня слезы. — Тон страшно виноватый.
— Нечего их слизывать, — выпалила я в ответ."
"Он ничего не сказал, но и не отошел, постоял рядом минуту-другую, потом громко крикнул: „По коням!“ — отвернулся, вскочил в седло. Маленькая кавалькада поскакала, я замахала детишкам, оба, и мальчик, и девочка, забрались на скамью под окном в детской и махали мне крошечными ручонками.
Гулкий стук копыт по полому деревянному покрытию подъемного моста, длинная, прямая дорога через парк. Уильям Стаффорд скачет прямо рядом со мной.
— Не плачьте, — внезапно просит он.
Я отвожу взгляд, пусть уж лучше убирается туда, к своему отряду.
— А я и не плачу.
— Плачете. Я не могу всю дорогу до Лондона сопровождать рыдающую женщину.
— Да не рыдаю я вовсе, — бросила раздраженно, — хотя только что рассталась с детьми и знаю — мне их не увидеть целый год.
Целый долгий год! Есть у меня право погрустить?
— Нет, — убежденно возразил он, — и я могу объяснить почему. Вы мне весьма убедительно доказали — женщине надлежит делать то, что ей семья приказывает. Вам семья приказала жить вдали от детей, позволила сестре усыновить вашего ребенка. Лучше уж бороться с ними за своих детей, чем вот так рыдать. Но если решили быть истинной Болейн и Говард, ищите счастье в покорности.
— Я желаю побыть одной, — холодно бросила я.
Он немедленно пришпорил коня, приказал передовому отряду перестроиться и следовать за мной.
Теперь все позади меня, и я в одиночестве и молчании скачу так до самого Лондона — жаловаться не на что, я сама приказала.
Осень 1530
Двор собрался в Ричмонде, Анна сияет улыбками после лета, проведенного вместе с королем вдали от города. Они каждый день охотились, он преподносил ей подарок за подарком, то новое седло для охотничьей лошади, то новенькие лук со стрелами.
