Когда королева наконец встала после молитвы, оказалось, что не сплю я одна.
— Ну вот, сколько же здесь Петров, — с грустью оглядела неверных слуг королева.
— Мне очень жаль, ваше величество.
— Похоже, здесь она или не здесь, ничего не меняется, — промолвила брошенная бедняжка. Склонила голову, будто головной убор слишком тяжел. Я отколола булавки, сняла с нее чепец. Как же поседели у нее волосы! За последний год она больше постарела, чем за пять предыдущих.
— Нет, нет, просто страсть, страстишка. Он выше этого.
— Похоже, королева говорила сама с собой. — Она ему скоро надоест, как все остальные. Бесси Блаунт, ты, а теперь вот Анна.
Я молчала.
— Сколько бы эта чаровница ни старалась, главное — ему не впасть в грех против Святой Церкви, я только об этом молюсь: „Господи, не дай ему впасть в грех“. А ко мне он вернется.
— Ваше величество, — тихонько начала я. — А если не вернется? Если признают ваш брак недействительным, если он женится на ней? Куда вы пойдете? Есть у вас убежище на случай крайней нужды?
Усталые голубые глаза взглянули на меня, словно королева Екатерина только что меня заметила.
Протянула руки, чтобы удобнее было снять с нее платье, повернулась спиной, я заметила раздраженную от власяницы кожу. Ничего не сказала, помнила — она не любит, когда другие это видят.
— Я не готовлюсь к поражению, не желаю так низко падать. Уверена — Бог приведет Генриха обратно и мы снова будем счастливы вместе. Я знаю, моя дочь станет королевой Англии, лучше королевы не найти, уверена.
Ее бабка — Изабелла Кастильская, какие тут сомнения, что женщина может править целым государством. Царствование нашей дочери войдет в историю, а король до самой моей смерти останется тем, чем был, когда мы только встретились, — Генрихом Верное Сердце, вот кем.
Она встала и ушла в спальню, служанка, дремавшая у огня, вскочила, взяла у меня платье и чепец королевы.
— Благослови тебя Господь, — сказала Екатерина. — Можешь отпустить всех остальных, пусть отправляются спать, чтобы не опоздать завтра утром на мессу.
И ты тоже, Мария, я люблю, когда мои придворные дамы приходят на мессу.
Лето 1530
Я скачу по дороге в Гевер, окруженная целой армией слуг, впереди развевается один штандарт семьи Говардов, позади другой, а все остальные путники, попадающиеся нам навстречу, жмутся к придорожной канаве. Кругом пыльные изгороди и выгоревшая трава — весна была совсем сухая, все предсказывает плохой год, недолго и до чумы.
