Вы меня оскорбили… — Ее голос прервался. — Унизили перед целым двором, отдав ей ваши рубашки… — Негодование сестры только нарастало. — Так можно было всему свету объявить — вот эта женщина моя жена и я ей доверяю, а это моя любовница, хороша для ночной забавы, да и только.
— Богом клянусь… — начал король.
— Богом клянусь, вы меня ужасно оскорбили, Генрих.
Ее дрожащий голосок привел его в полнейшее уныние. Король попытался ее обнять, но Анна только головой покачала:"
"— Нет, нет, я к вам не побегу, думаете, поцелуем можно все поправить и я все позабуду, будто ничего не было? Нет, было, было, так легко не позабудется.
Она поднесла ладонь к глазам, прошла мимо него, открыла дверь спальни и скрылась там, даже не взглянув на короля. Мы оба молчали, дверь хлопнула, ключ повернулся в замке.
Мы с королем переглянулись.
— Богом клянусь, я и не думал, что она так обидится, — пробормотал он.
— Из-за рубашек?
— Королева все еще чинит мне рубашки. Анна не знала, и ей это пришлось не по вкусу.
— А, — только и оставалось мне сказать.
Генрих покачал головой:
— Я объясню королеве, пусть больше не шьет для меня.
— Это будет мудро, — мягко произнесла я.
— А когда она выйдет, передай ей, как сильно я сожалею, что причинил ей такую боль. Пообещай, никогда в жизни ее больше не обижу.
— Хорошо, я ей передам.
— Я пошлю за золотых дел мастером, пусть сделает ей что-нибудь покрасивей. — Ему самому понравилась такая мысль. — Ее это развеселит, и мы позабудем о ссоре.
— Она повеселеет, когда немножко отдохнет, — пообещала я.
— Трудно ей ждать так долго, чтобы выйти за вас замуж. Она так любит ваше величество.
На мгновенье он снова стал похож на того мальчика, что когда-то был безумно влюблен в Екатерину.
— Да, да, оттого она так рассердилась — слишком сильно меня любит.
— Нет сомнения, — немедленно согласилась я, нельзя, чтобы он заметил, насколько гнев Анны несоразмерен дурацкой причине размолвки.
— Я понимаю. — Теперь он почти успокоился. — Нужно с ней быть потерпеливей. Она еще так молода и почти не знает жизни.
Я крепко сжала губы, думая о самой себе — о той девчонке, которую семья подложила ему в постель. Мне бы и шепотом не позволили возразить, не то что такие истерики закатывать.
— Подарю ей рубины. Рубины хороши для добродетельных дам, правда?
— Ей это понравится, — с уверенностью согласилась я.
Генрих подарил Анне рубины, а в благодарность получил не только улыбку. Она вернулась от него поздно вечером, платье в полнейшем беспорядке, чепчик в руке.
