— Если ты так думаешь, Анна…
— Я смогла бы его удержать до тех пор, пока он не поймет — я не Бесси Блаунт и не Мария Болейн. Я — птица другого полета. Если бы удержать его, пока он не догадается сделать мне одно предложение, великое предложение…
— Если ты о Генрихе Перси, так его не вернуть. Король на это никогда не пойдет.
В два прыжка она перемахнула комнату и схватила меня за руки, так что ногти вонзились в кожу.
— Не смей упоминать его имя, — прошипела она. — Никогда.
Я вырвалась и сгребла ее за плечи.
— Буду говорить все, что заблагорассудится.
Ты же болтаешь все, что хочешь. Ты отвратительна, Анна. Потеряла свою истинную любовь и теперь хочешь отнять чужую. Ты всегда зарилась на мое, только потому что это мое.
Она вывернулась из-под моих рук и рывком распахнула дверь:
— Убирайся!
— Ты можешь идти, — поправила я. — Не забудь, это моя комната.
Минуту мы стояли и смотрели друг на друга как два упрямых барана. Нас переполняли взаимные обиды и куда более темные чувства, извечные чувства сестер — в мире нет места для обоих.
Любая ссора — не на жизнь, а на смерть.
Я отступила первая:
— Все-таки мы на одной стороне.
Анна захлопнула дверь:
— И это наша общая комната.
Теперь все ясно. С самого детства нас мучил вопрос — какая из сестер Болейн лучше, и сейчас наше девическое соперничество разыгрывалось на величайшей сцене страны. К концу лета одна из нас будет любовницей короля, а другая — ее служанкой, помощницей, а может, и шутом.
У меня не было никаких шансов на победу. Можно строить планы, но что поделаешь без союзников, без сил.
Никто из родни не видит вреда в том, что король держит меня в объятьях ночью, а ее — днем. Идеальная ситуация: умная сестра — компаньон и советчик, плодовитая сестра — любовница.
Лишь я знала, чего ей это стоит. Вечером, после танцев и смеха, непрерывного внимания двора, она садилась перед зеркалом, стягивая чепец, и я видела — она изнурена, измучена до предела.
Георг частенько заходил к нам в комнату, приносил по стакану портвейна. Мы укладывали Анну в постель, натягивали до подбородка простыню.
Она медленно опустошала стакан, и на ее лицо постепенно возвращался румянец.
— Бог знает, куда это приведет, — шепнул мне однажды Георг, когда Анна заснула. — Она вскружила голову королю, свела с ума весь двор. На что она надеется?
Анна пошевелилась во сне.
— Ш-ш-ш. — Я задернула занавески вокруг кровати. — Не разбуди ее. Я больше не в силах ее выносить, честное слово.
— Так плохо? — Георг подмигнул.
