Дослужился до тайного советника, а это третий класс в табели о рангах. Сейчас заканчивает свою книгу «Сорок лет среди грабителей и убийц». Также жду с нетерпением это произведение и надеюсь на автограф Ивана Дмитриевича.
«Круто», – чуть не ляпнул я, но вовремя остановился. Заслуги действительно впечатляли.
– Юрий Петрович, вы работали под его началом? – спросил я Банкова.
– К сожалению, нет. Но мне повезло в том, что Иван Дмитриевич был другом моего отца и часто бывал у нас дома. Я и полицейским стал, мечтая быть похожим на господина Путилина.
– Насколько я знаю, вас, Юрий Петрович, считают отличным специалистом в своём деле, – не желая льстить, произнёс я.
– Спасибо, Тимофей Васильевич, но по сравнению с Иваном Дмитриевичем я просто обычный трудяга в сыске, а вот Путилин – гений, – решительно сказал Банков. – Действительно гений. Мне повезло в том, что у нас дома Иван Дмитриевич, рассказывая о своей работе, часто объяснял, как он добивался своих успехов. А я всё наматывал на ус.
Коллежский асессор усмехнулся и сделал ещё глоток чая.
Отставив стакан в сторону, Банков посмотрел на меня и спросил:
– Хотите, Тимофей Васильевич, одну историю? Она позволит вам понять, почему я сегодня из рассказа мужа сделал выводы о том, что Глафира Петровна была убита.
– Юрий Петрович, меня просто щекочет моё любопытство, – ответил я, делая первый глоток чая.
– Хорошо, Тимофей Васильевич, – следственный пристав отставил в сторону стакан с чаем. – Мне было десять лет, когда в январе семьдесят второго года в Александро-Невской лавре было обнаружено убийство иеромонаха Иллариона.
Далее я буду рассказывать то, что я слышал от господина Путилина, когда он поведал о своём расследовании этого дела у нас дома. Кстати, расследование заняло чуть больше суток, и Иван Дмитриевич в своём рассказе сделал упор на том, что такая быстрая поимка убийцы произошла благодаря его правильным логическим выводам. Вам интересно, Тимофей Васильевич?
– Очень интересно, Юрий Петрович, – мне действительно было интересно.
"
"– Хорошо. Тогда продолжу. Илларион жил в двух комнатах отведенной ему кельи монастыря, вел замкнутое существование и лишь изредка принимал у себя певчих и поил их чаем, – Банков сделал ещё одни глоток чая. – Когда дверь его кельи, откуда он не выходил два дня, была открыта, то вошедшим представилось ужасное зрелище. Илларион лежал мертвый в огромной луже запекшейся крови, натекшей из множества ран, нанесенных ему, предположительно, ножом.
