– Тимоха, поддай из другого ковша кваском, – попросил меня расслабленным голосом дядька Игнат.
Клубы пара и пары с запахом хлеба и мёда заполнили баню. Чувствуя, что уши начинают скручиваться в трубочку, а волосы потрескивать, уселся прямо на пол.
– Ох, хорошо. Благодать какая! – раздалось с полка.
Я между тем начал тереть кожу, скатывая с неё грязь колбасками. Как же хорошо! Действительно благодать!
– Тимоха, подай ковш с холодной водой, – попросил меня дядька Игнат.
Я подал казаку ковш с водой, который он, сняв подобие шляпы, вылил себе на голову.
Подав мне назад ковш, шляпу и веник, дядька Игнат произнёс:"
"– Бери колпак, рукавицы вон на лавке лежат. Попробуй в два веника пройтись.
Надев колпак на голову, рукавицы, макнул поданный веник в деревянную шайку, где лежал, распариваясь, еще один.
Что ж, начнем священнодействие. Попариться в прошлой жизни я очень любил. У Селевёрстовых банная суббота также была в почёте. Но там мне с Ромкой доставались обычно остатки пара.
Встав перед полком, начал легонько навевать вениками на дядьку Игната горячий воздух, чуть-чуть касаясь ими тела казака. Прогнав несколько раз волну горячего воздуха от спины к пяткам и обратно, под охи и вздохи дядьки, положил ему один веник на спину и ударил вторым.
– Ох, Тимоха, хорошо-то как. Давай ещё!
Я вошёл во вкус. Усилил удары веником, потом перешёл на удары двумя вениками, прижимая горячий воздух к телу дядьки Игната, растирая его. В общем, пошла настоящая банная утеха!
Подбавив парку и окунув веники в шайку, заставил казака перевернуться на спину и продолжил веселье.
– Всё, дядька Игнат, не могу больше!
Бросив веники в шайку, стянув с головы колпак, а с рук рукавицы, положил их на лавку и выскочил в предбанник. Усевшись на лавку, стал жадно глотать прохладный воздух.
Через несколько секунд мимо меня пронёсся красный как рак, распаренный дядька Игнат, ухая и постанывая. Прошли мгновенья, и раздался громкий бултых и довольное упоминание Бога, его матери и ещё какой-то матери.
«Да… Только русский человек, входя в нирвану, может одновременно молиться и материться», – подумал я, выглядывая наружу из предбанника.
Дядька Игнат лежал на мелководье в Ангаре, хлопая по воде руками и бултыхая ногами, наслаждаясь прохладой воды. Я прикрыл дверь и снова уселся на лавку, блаженствуя и чувствуя, как бешеный стук сердца стал потихоньку приходить в норму.
