И большинство других видов спорта.
– Похоже, у тебя хорошая семья.
– Я их люблю. Они хотят познакомиться с тобой.
– Разве мы этим не занимаемся? Не встречаемся с членами семей друг друга?
Он пожимает плечами:
– Только если ты этого хочешь.
– Не знаю. Но, думаю, это будет справедливо. Ты же был представлен моему семейству.
– Ты к ним плохо относишься?
Теперь моя очередь пожимать плечами.
– Это как-то странно. Вроде я знаю, что они любят меня, знаю также, что по большому счету мне не на что жаловаться, но они вечно пытаются заставить меня делать вещи, которые я делать не хочу.
Каждый раз, когда мы сюда приезжаем, мама или папа пытаются убедить меня записаться в какой-нибудь новый спортивный клуб или команду. Если я общаюсь по телефону с тобой или с моими друзьями онлайн, они считают, будто я игнорирую их, или отношусь с неуважением, или еще что придумают. А на самом деле у меня разговор в разгаре. Если ты увидишь, что два человека разговаривают друг с другом лицом к лицу, ты же не будешь прерывать их или заявлять, что они ведут себя неприлично, верно?
– Нет, конечно же, нет.
– Разумеется, я знаю, что все подростки твердят, что родители их не понимают, но они действительно их не понимают. Не вина моих родителей, что они появились на свет на два с половиной десятилетия раньше меня, но что, им лень спросить, чем я занята, и только потом уж решать, бессмысленно мое занятие или нет?
– Может, они боятся, что ты рявкнешь на них, если они поинтересуются тем, что ты делаешь, – говорит Уоллис.
Открываю рот, чтобы возразить, но вспоминаю, что уже объяснялась на эту тему с родителями.
– А твои так с тобой поступают? – спрашиваю я.
– Иногда. Но не так часто, как раньше. Мы… это проехали. Теперь у нас другие проблемы. – Прежде чем я успеваю спросить, какие проблемы он имеет в виду, Уоллис спрашивает:
– Почему твой брат называет тебя Эггз-Бенедикт?
– Потому что на завтрак я ем сваренные вкрутую яйца. Папа зовет меня просто Эггз, а Салли с Черчем прибавляют что-то связанное с яйцами – то, что они могут придумать в данный конкретный момент.
– Мило.
– Я считаю, что братья ненавидят меня.
Это, должно быть, прозвучало слишком правдоподобно, потому что Уоллис и в самом деле обеспокоился:
– Почему?
Пристально смотрю на свои ноги, на шаркающие по земле поношенные мамины «найки»:
– Не знаю. Потому что я не пытаюсь с ними общаться, не принимаю участия в том, чем они интересуются.
