Агата прыснула беззвучным смехом, потому что только она поняла, что он назвал женщину «старая карга».
— Да будь вы хоть самим Склифосовским, а не обычным пугалом с плюмажем, я бы не доверила вам её здоровье. Я пошла за врачом, а вы следите тут за ним, — строго наказала женщина девушкам, и уже выходя, небрежно бросила горбуну: — И, кстати, её зовут Анна!
— Анна! — фыркнул горбун. — Никакого уважения! Анна, хм!
Он занял единственный в этой комнате стул и продолжил свой монолог, поскольку девчонки всё равно ответить ему не могли.
— Ей не поможет ни один врач, глупая кухарка, — сказал он убеждённо. — А вас я где-то видел. Ах, да, вы же глухонемые поломойки из зала с деревом. Очень правильное решение. Именно такой и должна быть прислуга.
— Мы не глухонемые, — неожиданно возразила Беата, и горбун вздрогнул на её беззвучный возглас. Он встал и бесцеремонно схватился рукой за её подбородок, заглядывая ей в рот.
— А чего же молчишь? – он отпустил её лицо и уставился на неё с интересом.
— Нас наказали.
Обрили и лишили голоса, — со стороны казалось, что Беата дразнится, так выразительна была её немая пантомима, но горбун не обратил на это никакого внимания.
— За что? Разболтала что-то важное? Вы, женщины, такие пустобрешки! Совсем не умеете язык за зубами держать! — сказал он и поморщился. — Я говорил ей, что она поплатилась за свой длинный язык, но она не верила.
И он кивнул в сторону так и не пришедшей в себя женщины на кровати.
— Анна, — снова хмыкнул он, словно забыв о своём вопросе, на который Беата не ответила, и продолжая свой монолог.
— Мартой звали её далёкую родственницу. О, это было лучшее пристанище, что когда-либо было у меня за всю мою несносную жизнь. Просторная комната, благодарные пациенты, лаборатория, библиотека. И Марта, благодаря которой у меня всё это было. Как они поразительно похожи, — посмотрел он на свою бледную спутницу. — Да, я зову её Марта. Но она никогда не возражала.
И он посмотрел на девушек гордо.
— Так что сделала ты, что у тебя отобрали самую важную для женщины функцию, — он был явно доволен собой.
— Сбежала от отца с заезжим молодцом? Осквернила честь семьи недостойным поведением? Хотя, о чём это я? В ваше время это не считают преступлением. Ну, что молчишь?
— Не важно, — вздохнула Беата и улыбнулась.
— Рад, что тебе хватило скудоумия не отнимать у меня время своими скучными историями, тем более у меня столько дел, — обрадовался он, и, словно что-то только что вспомнив, вышел.
