Я знала, что толпа делает со своими врагами, особенно если они хотят получить от них информацию, но слушать истории и на самом деле сталкиваться лицом к лицу с ужасающей реальностью это две совершенно разные вещи.
Я уперлась рукой в шершавую стену, мои пальцы сжались вокруг твердого края. Двое мужчин были привязаны к стульям. Маттео и высокий, мускулистый парень, казалось, были ответственны за вытягивание из них информации, в то время как Ромеро стоял позади, но он, должно быть, тоже принимал участие в их пытке, потому что его руки были покрыты кровью, как и его одежда.
Но это было ничто по сравнению с видом Маттео. Его белая рубашка была в крови, закатанные рукава открывали окровавленную кожу. Но хуже всего, боже мой, было его лицо. Не было ни жалости, ни милосердия, ничего. Не было ни возбуждения, ни рвения вот за что я старалась держаться. По крайней мере, ему не нравилось то, что он делал. Судя по выражению его лица, он ничего не чувствовал.
Я всегда знала, что его непринужденное, игривое, кокетливое отношение было маской, чтобы скрыть уродливую правду, но снова знать и иметь это знание, подтвержденное таким жестоким способом, были две очень разные пары обуви.
Возможно, если бы я была более наивной, я смогла бы убедить себя, что Маттео делает это потому, что ему пришлось сегодня хоронить отца, потому что он был убит горем и нуждался в отдыхе от боли, но я знала лучше. Это было обычным делом мафии. Горе тут ни при чем.
Один из связанных русских был тем, кто причинил мне боль, и я знала, что именно поэтому Маттео выбрал его своей жертвой.
"
"Я всегда хотела выбраться из мира, в котором родилась, из этого гребаного, жестокого мира, который я знала, но в этот момент я приняла решение попытаться сбежать. Чего бы это ни стоило, и что бы мне ни пришлось сделать, я выберусь из этого ада. Как кто-то мог захотеть остаться, когда увидят это?
Я знала, что люди привыкают к таким вещам, но не хотела к ним привыкать. Я уже могла сказать, что у меня было меньше проблем с кровью каждый раз, когда я ее видела.
Сколько еще времени пройдет, прежде чем вид человека, которого пытают, ничего для меня не изменит? Сколько еще пройдет времени, прежде чем голос в моей голове, который сказал, что русский ублюдок заслужил это и сделал бы то же самое со мной, если бы ему дали шанс, не будет тихим шепотом, а ревущим криком?
Что-то коснулось моей руки, и я отпрянула, едва сдерживая крик удивления.
Лили встала рядом со мной, и все произошло очень быстро.
