Но как же это было сладко и обжигающе остро. Было мало, хотелось ощутить больше. И мои желания стали претворять в жизнь. Кто сказал, что в третьем тысячелетии не бывает волшебников? Врут…безбожно врут. Поцелуи, прикосновения и горячее дыхание — одно на двоих. Скольжение крепких, сильных рук по моей, ставшей такой чувствительной, коже. И эти мягкие движения вызывали сладкую дрожь по телу и жаркое томление внизу живота.
У нас не возникало вопросов — А если? А вдруг? Может, не надо? Ты уверена/уверен?
В чёрную дыру все эти глупые вопросы, когда я хочу его, а он хочет меня.
Мы не маленькие дети, чтобы сопеть, кряхтеть и краснеть от неловкости. Главное есть мы, страсть и обоюдное желание, а остальное пусть катится к горхам.
Князь — всё-таки надо узнать его имя, а то обращаться во время столь близких отношений по титулу, как-то не очень правильно — быстро подхватил меня на руки и уложил на кровать. После чего навис надо мной на вытянутых руках, откровенно, с восторгом любуясь хитой. Где-то на границе сознания промелькнула мысль, что вот сейчас он одумается или испугается, и уйдёт.
Я уже приготовилась ловить его за лазоревую косу, как он вдруг игриво улыбнулся, поднял взгляд и хрипло произнёс.
— А там… под твоими брюками рисунок тоже есть?
Вспыхнула и моментально вернула улыбку, провокационно добавив при этом:
— А ты проверь.
Громко сглотнув ком, образовавшийся в горле, скользнул голодным взглядом по обнажённой груди, животу и остановился на пряжке ремня.
— Ты права, лучше самому всё увидеть.
А дальше…
Как описать дальше это невероятное безумие, что окутало нас огненным пологом страсти. Мы растворились в своих эмоциях, чувствах и ощущении нереальной близости.
Прикосновения — стремительные, манящие и такие нужные, что уже не представляешь, как жить дальше без них. Каждое движение, каждое касание — словно удар по оголённым нервам.
Сводящие с ума поцелуи. То мягкие и нежные, как пёрышко, то жёсткие и рваные до боли и отметин на коже. Иногда поцелуи сменялись легкими покусываниями.
Не сильными, а наоборот — будоражащими чувства и эмоции.
Стоны, всхлипы и глухой шёпот. Я ведь и сама не заметила, как перешла с Единого на эквейский. Сложно сказать, что я шептала ему, сходя с ума от наслаждения, когда его губы и язык перестали ласкать маленькую колибри и опустились ниже."
"Неожиданно возникшая мысль о том, что Правитель целой планеты начал целовать меня… несколько ниже живота, вызвала нервный смешок, который тут же потонул в сладком стоне.
