Глубоко вдохнув, быстро идет по проходу в том же направлении, что двое мужчин – он видит их спины: к свету, к главной лестнице, к людям. Дима опустил лицо, смотрит под ноги. В голове – ни единой мысли. Ни страха, ни паники. Только – ошеломление, словно его ударили под дых.
Какая-то женщина резко выходит из кабинета по пути Полуянова. Он едва не натыкается на нее. Вздрагивает, обходит ее, бормочет, глядя в сторону: “Извините…” Быстро идет дальше. Теперь ему кажется, что вот-вот ему в спину раздастся окрик.
Он еле сдерживается, чтобы не побежать.
Вот и конец коридора. Большое пространство, яркий свет, люди. Много людей. Кажется, никто не обращает на него никакого внимания. Дима на секунду останавливается. Его вдруг пронзает одна мысль – она ужасает его: “Я оставил там отпечатки пальцев! На двери, на ручках!.. Вернуться? Вернуться и стереть?” Он оглядывается. Коридор, по которому он только что прошел и который еще пару минут назад был пуст, теперь, как назло, полон людьми. В полусвете длинного прохода маячат их идущие туда-сюда силуэты, доносятся голоса.
Нет, возвращаться невозможно. Это все равно, что прыгнуть с разбегу в раскаленную лаву."
"Полуянов идет по широкой лестнице вниз. Людей вокруг стало куда как больше, чем раньше. Он не различает ни одежд их, ни лиц. Пробегает сосредоточенно-мимо. Но никто не обращает, кажется, на него никакого внимания. “Скорее на выход, – бьется в нем инстинктивная мысль. – Надо как можно быстрей выбраться отсюда”.
Когда он спускается на третий этаж, к нему возвращается способность соображать.
“Как только обнаружат труп Котова, перекроют все выходы из Думы. Не выпустят отсюда никого. И меня, конечно, тоже. А я – последним входил в его кабинет. И пропуск мой выдан – к нему. Судя по тому, что кровь еще текла, Котова убили только что. А я получил пропуск в одиннадцать двадцать пять. Котов, наверное, еще был жив. Жив – и ждал меня. И, наверное, хотел мне что-то рассказать… И его убили. Очень вовремя. Как раз перед моим приходом.
Его убили и подставили меня. Это – подстава!.. Одним ударом – двух зайцев…” Дима останавливается. Теперь, когда угроза сделалась осознанной, мысли об опасности перестали вызывать у него панику и лихорадочный страх. Наоборот – появилось пьянящее чувство, как в юности – перед схваткой по самбо или перед сложным парашютным прыжком. Чувство предвкушения борьбы. Концентрация всех душевных сил. Желание во что бы то ни стало победить. Сделать это!..
