– Помог?! Вирджиния, ты соображаешь, что говоришь? Как будто бы тебе кто-то помог сбежать из тюрьмы! Словно тебя удерживали здесь против твоей воли, словно ты сидела у меня под замком, в заточении, в яме…
– Хватит, – перебила она. – Конечно, это не так. И ты прекрасно знаешь, что я не имела этого в виду.
– А что тогда? Что произошло? Неужели все из-за того несчастного приема?
– Боюсь, что я не смогу тебе объяснить всего.
– Ах, так? Знаешь, Вирджиния, после всего, что случилось, я имею полное право потребовать объяснений!
– Да, имеешь.
Только… – Внезапно ее голос стал усталым. – Только это не телефонный разговор.
– Это ты сбежала, вместо того чтобы честно поговорить со мной. И это не по моей воле мы с тобой сейчас висим на телефоне!
– Я буду отвечать за все, что произошло, Фредерик.
– Что значит за все?
Она не ответила.
– Что у тебя там с Муром?
Вирджиния молчала.
Он почувствовал, что к его горлу подкатывает холодный страх пополам с гневом. Но, похоже, гнев был все-таки сильнее, чем страх.
– Что у тебя там с Муром? – повторил он слово в слово. – Черт побери, Вирджиния, только не ври! Могу я рассчитывать хотя бы на это?
– Я люблю его, – сказала она.
У Фредерика напрочь перехватило дыхание.
– Что?
– Я его люблю. Прости, Фредерик.
– Ты… ты устраиваешься с ним в Данвегане, в нашем доме, и теперь говоришь мне по телефону запросто, безо всяких обиняков, что ты его любишь?
– Ты задал мне вопрос и получил честный ответ.
Ему стало немного дурно. Он чувствовал себя так, будто продирается по тесным закоулкам страшного сна.
– И с каких это пор? С каких пор в вас открылась такая непобедимая страсть? С того момента, как он объявился здесь, в Ферндейле?
Голос Вирджинии звучал вымученно.
– Я поняла это лишь здесь, на Скае. Но я думаю…
– Так. И что ты думаешь?
– Я думаю, – продолжала она тихо, – что я влюбилась в него с первого взгляда. Тоже здесь, на Скае. Сразу же после крушения яхты.
Фредерику казалось, что стены комнаты пляшут и медленно надвигаются на него.
– Так-так. Значит вот в чем причина такой самоотверженной благотворительности! А я-то ломал себе голову: и почему ты никак не успокоишься, Почему все протягиваешь и протягиваешь свою щедрую руку абсолютно чужим людям! Теперь все становится на свои места. Получается, Натану Муру нужна была не только твоя щедрая рука, а нечто совсем другое!
– Я понимаю твои чувства.
