— Он что-то говорил? Когда бил?
— Что это я виновата, что Дитмара убили из-за меня…
Боже, Арман же еще не знает, что произошло на парковке!
Я вспоминаю об этом и о том, что там на меня показал их враг. Я сама думала, что сестра подставила Дитмара под пули случайно, но на парковке прозвучало слово “помогала”. А это намного хуже. Это не бабская глупость, это уже настоящее предательство.
Зачем Яна это сделала? Ее заставили? Угрожали? Мысли сбиваются в кучу, и я встряхиваю головой, чтобы отогнать их. Я думаю не о том, мне нужно объясниться с Арманом.
Придумать, что сказать ему, чтобы смягчить удар и не стать настоящей предательницей в его глазах. Тогда я не выживу, последний мостик к спасению рухнет.
— Арман, — прохладный голос Ровного раздается после скрипа двери.
Я тут же отстраняюсь от кушетки, словно есть необходимая дистанция, которую я должна соблюдать от Армана при посторонних.
— Я ездил к перекрестку, где мы упустили вторую машинку, поэтому так долго.
— Это потом. Видишь ее лицо?
Арман указывает на меня.
— Да.
— Я говорил, чтобы такого не было? — в голосе Армана перестукиваются кубики льда.
Ровный послушно кивает, но продолжает.
— Дикий сорвался, — оправдывается он. — Я его не защищаю, но понять могу. Мы повязали одного из нападавших и он показал на нее. Сказал, что она помогала им.
Глава 15
Взгляд Армана тут же останавливается на мне. Я некоторое время туплю и не сразу опускаю голову. Только когда прихожу в себя и понимаю, что мы не одни. Но прежде я успеваю заметить в его глазах боль, разочарование и, наконец, злость.
Я опускаю голову в пол и сцепляю руки впереди себя. Мне страшно. По-настоящему. Даже сейчас, когда он просто лежит на кушетке и почти не может подняться, я боюсь его больше, чем Дикого.
Что-то внутри меня подсказывает, что Арман церемониться не будет. И все это время я оставалась нетронутой и живой только потому что он сомневался. Возможно, искал доказательства.
— Она значит, — глухо и как-то слишком тихо говорит он.
— Да. Я у парней спросил, они подтвердили.
Он на нее указал и…
— Хватит!"
"Арман не кричит. Ему даже не приходится повышать голос. Он просто требует замолчать, а я чувствую, как кожа покрывается мурашками, а по щекам текут слезы. Я уже не смогу объясниться. Не могу что-то сделать или сказать, потому что он не поверит мне.
— Я говорил тебе, чтобы ее не трогали, Ровный? Говорил!
Последнее слово он выдает слегка на повышенных тонах, но все равно спокойно, хотя я понимаю, что ему нелегко.
