— Она же типа… братья наши меньшие, все дела. Это все равно, что ты решил бы присунуть кошке. Если у тебя такой голяк, давай я другую какую подругу подсуечу. В моем окружении по тебе много здоровых кошечек течет. Зачем тебе больная?
Она говорит это так равнодушно, словно речь и правда идет о примитивном перепихоне. Открывает холодильник, и начинает выставлять продукты с абсолютно безучастным видом.
Я вроде понимаю, что в ее словах есть доля смысла. Походу, я действительно с катушек поехал. Столько баб кругом полноценных, а я… Да только, этот смысл почему то начал вызывать во мне бурю протеста!
Однако молчу.
Стиснул челюсть, не желая выдавать сестре свою слабость.
— Я вроде нашла для нее нормальное место, — продолжает Лара бесстрастно, откусывая яблоко. — Семья одна берет на передержку инвалидов. Они согласились ее приютить. Так что выдыхай, бобер, избавила я тебя от обузы. Надежда мне уже все уши прожужжала, что ты с трудом держишься, чтобы ее не выставить.
Место? Для Ани? Какая-то неизвестная семья? Чужой дом?
И это сейчас.
Когда мы уже почти пришли к взаимовыгодному соглашению?!
А что, если ей там будет комфортней? А может и люди неплохие? Позаботятся о ней, получше моего…"
"— Я могу позвонить, — не унимается Лариса, еще не догадываясь, что творит со мной своими хладнокровными решениями. — Да может, прямо сегодня бы сгоняли.
Это ведь я. Я такой. Хладнокровный. Бессердечный. Что же изменилось? Ведь еще сегодня утром я был полон решимости избавиться от обузы?
Кровь в голове пульсирует, едва не разрывая черепную коробку.
Ярость мешает дышать:
— Отвалила… от моей больной кошки, — голосом, не терпящим возражений, проговариваю я, и выхожу из кухни.
Кажется, я догадываюсь, что пошло не так.
Попытка оставить ее, пошатнула мою нормальность. Не могу найти этому причины. Но мне невыносима сама мысль, что я должен избавиться от нее.
Однако теперь у меня есть предположение, как избавиться от этой одержимости…
— Поехали, — подхватываю притихшую на диване девушку под локоть и веду в коридор.
Обратно на подземную парковку возвращаемся молча. Вижу, что все произошедшее и так и не свершившееся в том числе, смутило Аню. Она тесненько кутается в свою тонкую курточку, боясь и слово вымолвить.
Без лишних слов помогаю ей усесться в машину. Аня вдруг вздрагивает ровно в тот момент, когда у меня телефон начинает вибрировать в кармане. Дурацкие часы. Надо все же отключить синхронизацию.
