А с переработкой надобно что-то решать.
— В Государственном заёмном банке у нас восемьдесят пять тысяч, Алексей Петрович, сейчас лежат, — доложился Лазарев. — Проценты, конечно, там совсем небольшие капают, всего-то пять годовых, но это ведь куда лучше, чем они просто в кубышке останутся. Ежели вдруг расширяться задумаете или построить чего-нибудь серьёзное, то всегда на них можно рассчитывать."
"— Ладно, хорошо, понял вас, — кивнул Алексей. — Будем думать, причём все вместе. Если у кого какие предложения появятся, то не стесняйтесь, смело подходите и рассказывайте, я ещё три недели тут буду, а уже потом в полк отъеду.
Да и после побывки, коли у кого дельные мысли появятся, прямо к Потапу Савельевичу подходите. А он уже знает, как их на бумагу перенести, а потом и мне переправить. Ну а если Олег Николаевич будет к нам расположен, так мы и к нему за помощью подойдём. Так ведь, господин подполковник? — подмигнул он Кулгунину.
— Да я только рад буду, — кивнул тот. — Хоть какое-то, глядишь, дело появится.
Я, конечно, не очень сам в хозяйственных делах сведущ, тут лучше бы тот же отставной полковой интендант подошёл вам, но чем могу, тем с радостью помогу.
— Ну вот и здорово, — улыбнулся Егоров. — Вот вам, дорогие мои, и ещё один грамотный и надёжный человек в наших поместных делах. Так что набрасывайтесь на него смело, пока он не передумал. А то видите, скучает он уже.
Выйдя со всеми во двор, Алексей попросил Лазарева:
— Иван Кузьмич, отойдём в сторонку. Я вот что с тобой хотел обговорить с глазу на глаз.
Кем для меня был Курт, ты ведь, небось, и сам хорошо знаешь, как брат он мне. С юности мы с ним вместе. И умирал он на моих руках в Румелии, а перед тем как глаза свои закрыть, попросил за Егорку. Я ему, Иван Кузьмич, обещал там, что он мне сыном будет. И я его не оставлю. Внук он твой, и ты вправе воспротивиться тому, чтобы я его усыновил, но всё же прошу тебя, подумай. Катарину он уже с самого младенчества мамкой кличет, а я ему вместо отца теперь буду. Как ты сам на это смотришь?
— Егорка, Егорка, — покачал Лазарев головой.
— Была бы жива Варенька… Теперь-то что об этом говорить… — и надолго замолчал.
Алексей не торопил. Так и стояли они оба в молчании.
— Всё верно, Алексей Петрович, всё правильно, — наконец, проговорил он со вздохом. — Волю умирающего не исполнить али помешать ей — грех есть великий. Не пойду я на такое и никому не посоветую. Пусть будет так, как вы и сказали. Для нас с бабкой он ведь и так останется внучком.
