— Ну, значит, четыре дня, — согласился со своим главным интендантом Егоров. — Я, Александр Павлович, вас пока оставляю. Мы завтра с Сергеем Владимировичем свои семьи повезём в поместье, а уже потом нагоним. Полковая казна и все прогонные документы у полковника Милорадовича. Маршрут движения, путевые отрезки и места отдыха — всё определено, так что особых трудностей в пути не предвижу.
— Да а какие трудности? — пожал тот плечами. — Лишь бы серьёзных поломок в обозе не было, чтобы зазря не простаивать. Но так-то у нас и запасные повозки, и подменные лошади имеются.
Погода только бы не подвела. Вон как пока с ней нам везло. Два дня лишь дождик пролил, и то потом быстро всё выветрило. Езжайте, Алексей Петрович, сами мы со всем справимся.
Двадцать пятого мая две дорожные, крытые чёрной кожей кареты в сопровождении пятёрки верховых егерей, гонящих с собой сменных коней, выехали из Киева в сторону Чернигова. Переправившись в городе через Десну, небольшая колонна взяла по малому тракту на Брянск, а потом по Московской дороге на Сухиничи.
Все места были Алексею знакомые, сколько раз за эти два десятка лет он их тут уже проезжал. В первый раз в далёком семидесятом, а потом был Кагул и двадцать два года в егерях.
Глава 11. В поместье
— Папа, папа, а мы к тётушке заедем или она нас в деревне будет ждать? — волновалась двенадцатилетняя Настя. — Мальчишки-то её уже и не помнят, а я вот не забыла. Тётя Аня, она очень добрая! Мы с ней опять кукол наряжать будем.
— Заедем, — кивнул Алексей, — обязательно.
Вон уже и пригороды Козельска показались.
Уездный город ни в чём не изменился: такие же пыльные и кривые улочки, стайки босоногих мальчишек да сонные прохожие, глазеющие на скачущих верхом военных и громыхающие по колдобинам кареты.
Вот и приметный дом отставного полковника Ляпина. Аникеев, соскочив с коня, бросился к двери и заколотил по ней кулаком. Из соседних домов выглядывали любопытные обыватели, с каким-то испугом глазея на военных.
— Иду, иду! — послышалось из-за двери.
— Кого там принесло?
Стукнул внутренний засов, и в открывшуюся щель выглянул пожилой смотритель.
Сержант отступил в сторону, освобождая проход Егорову.
— Харитон Матвеевич, ты ли это? — подойдя ближе, спросил тот старика.
Смотритель открыл шире дверь и пристально вгляделся в полковника.
— Ляксей Петрович! — воскликнул он, наконец его признав. — Ох я и дурак старый! Где же мои глаза! Проходите, проходите, — засуетился он, отступая внутрь дома.
