Могилки близких тут. А ещё и приход мой здесь, милый, мне предписано духовно служить. На время войны ведь я его оставил. О том мы и с Алексеем Петровичем изначально уговор вели. Ты не беспокойся, Ваня, господь всё управит. Не останетесь вы без полкового священника. Время только нужно.
— Эх, жалко, — смахнул пот со лба Шилкин. — Привыкли мы к вам уже. Коли постояли бы здесь подольше, так не просто из брёвен, а из камня бы церковь выстроили. А так вот, только стены поднимем, не до куполов уже будет, идти ведь совсем скоро нам.
"
"— Да господь с тобой, Акимушка, и так вон какая красота получается, — улыбнулся батюшка и опять взял топор. — Высокий, красивый, издалека на крутом берегу храм будет виден. А за купола вы не беспокойтесь. С плотницкой артелью уже сговор был, за лето она всё сработает. Тем более в этой артели треть с местного прихода, на совесть всё сделают. Бог даст, будете в этих краях, ещё и службу в храме отстоите.
— Ну да-а, судьба солдатская она така-ая, — пробасил Михаил.
— Никогда не знаешь наперёд, где дорожка твоя. Глядишь, и правда сюда на юг ещё придёте, робяты. Небось, не усидит в долгом покое турка, опять шоволиться начнёт. Так что и я дарственную фузейку сберегу — как знать, может, и унтер Леонтьев вам ещё в походе сгодится?
— А чего бы не сгодится, ещё как сгодится! — зашумели работающие на стройке егеря Дозорной роты. — Мы, Миша, с тобой навек потому и не прощаемся. Ты хоть и уволенный с полковой службы, а всё равно наш.
— Ваш, ваш, — пробасил тот, — а то чей же! Как сами-то думаете, согласится с просьбой Евграфовича полковник? А то вдруг откажет и погонит взашей? Может, всем нам ходатаями надобно было идти?
— Да не погонит! — отмахнулся Смаков. — Чего он, не человек, что ли? Чай, всё понимает. Как думаете, батюшка?
— Не погонит, — улыбнулся тот лукаво. — Всё хорошо будет, ребятки. Ну что, забирайте бревно, готовое оно, обтесал.
В это самое время пунцовый Цыган стоял перед полковым командиром, чуть сзади него с боков стояли улыбающиеся Осокин и Воронцов.
— «…И жить в сочетаемом святой церковью браке с Авдотьей Соврастиной в любви и верности…» В любви и верности, — повторил, смакуя, Егоров и поднял глаза от лежащей перед ним бумаги на Лужина. — Никогда не думал я, Федя, от тебя это услышать, — проговорил он, пытаясь поймать взгляд сержанта.
А тот в это время стоял ни жив ни мёртв, моля Бога лишь о том, чтобы эта пытка поскорее закончилась.
