«Стоп, стоп, стоп, а при чём здесь тогда — “быть готовым представить полк императрице?” — опять выскочило занозой в мозгу. — А кто же его знает, может, так и положено? Может, так и принято все проходящие через Санкт-Петербург и прославившиеся в Турецкую войну боевые части своей личной монаршей милостью одаривать? Ну, покричат мои егеря при большой свите государыне “ура”, и ей ведь, и нам будет приятно. Глядишь, рублём, а то и двумя каждого служивого одарит — чай, не обеднеет с того казна? Жаль вот Николаев покидать, только-только ведь опять обживаться тут начали.
Скоро весна, всё здесь в цвету будет, тепло, сухо, а нам в северную хлябь и в болота топать».
И ничего тут не поделаешь, дело военного — приказ исполнять, а приказ вот он, прямо перед ним на столе лежит: «…Прибыть не позднее середины сентября».
«Четыре с половиной месяца на марш дали… Это сколько же вёрст до Санкт-Петербурга? Тысячи полторы?.. Да-а, дорожка, — покачал головой Алексей. — Это вам не от Дуная до Буга за три недели по зимнику добежать».
Глава 10. Снова в дорогу
— Направление пути до Санкт-Петербурга одно, Алексей Петрович, но вот дорожки, их аж целых две есть, — проговорил, сверяясь со своими записями, Гусев. — Первая и самая длинная — старинным трактом через Москву идёт, с переправой через Днепр у Черкасс и не заходя в Киев. Далее крюком от Нежина вправо, а вот потом мимо Брянска и Калуги. После этого, стало быть, первопрестольная, ну и на северо-запад Новгородским трактом через Тверь и Валдай.
Тут почти две тысячи вёрст общего пути, а плюс её в том, что дорога эта хорошая, многими веками набитая. Вторая — от Черкасс вдоль Днепра на Киев, потом через Чернигов по западным белорусским землям на Псков, и уже потом через Лугу прямо на Санкт-Петербург. Она на пять сотен вёрст короче первой, но не такая ухоженная. Весь вопрос в том — какую же нам выбрать?
— А по какой фельдъегеря из столицы скачут? — спросил Хлебников.
— Фельдъегеря-то скачут по короткой, — ответил Гусев. — Но ты, Слава, не забывай, что это представители курьерской государевой службы, которым на каждом постоялом дворе самых лучших упряжных дают.
Они ещё за пару вёрст до подъезда к яму в горн трубят, а на нём смотритель уже тычки кучерам раздаёт, чтобы они в конюшню со всех ног бежали. За коней и повозки у курьерских головы не болят, как вон у Александра Павловича, — кивнул он на хмурого Рогозина. — Надо будет, так и верховыми поскачут, а вот нам обозы с собой тащить.
