Обласкает, премиальными, наградами и чинами одарит. А тут и я как бы при нём состою. Поглядим пока.
— Ну-ну, гляди, — улыбнулся Алексей. — Мне-то оно лучше, чтобы наш человек при штабе оставался. До барона нынче не достучишься, он весь с головой в дипломатические дрязги погружён. Ну что, господа, ужинать будем?
— Можно бы, — зашевелились офицеры.
— Никита! — крикнул старшего вестового полковник. — Подавай на шесть персон, братец. Ты же сегодня с нами отужинаешь, Дмитрий Александрович? — повернулся он к Толстому.
— Или вас опять на великосветский приём позвали?
— С вами, с вами, — проворчал тот, пододвигая скамейку к столу.
Не пожелавшие ранее даже брать в руку бумагу, на которой значилась сумма контрибуции, двадцать седьмого декабря 1791 года турки совершенно неожиданно согласились о включении пункта на выплату суммы в семь миллионов рублей золотом в общий текст договора и пообещали разрешить назавтра все оставшиеся вопросы в ходе встречи сторон. Однако представитель Екатерины II, граф Безбородко, избавил их от унижения самого обсуждения этого вопроса.
И войдя в зал, где проходила встреча, приятно удивил турок неожиданным известием о том, что: «…Её Императорское Величество, желая обеспечить безопасность своих границ и видя добрую волю, с коей уполномоченные представители Блистательной Порты выполнили все требования российской стороны, отказывается от статьи возмещения ущерба и дарует мир!»
Утром 29 декабря войска молнией облетела долгожданная весть — «Виктория! Мир!»
В Санкт-Петербург и в Стамбул одновременно унеслись гонцы с известиями.
Командующий русской армией приказал салютовать из орудий."
"— Четыре с половиной года войны, кровь, боль, смерть близких друзей, — Алексей стоял опустошённый среди всеобщего ликования.
— Господин полковник, Алексей Петрович — мир! — выкрикнул радостный Радован, уже слегка подшофе.
— Да-а, мир, — вздохнул Алексей. — Радован Николаевич, Александр Семёнович, свой батальон потом не забудьте проверить, чтобы никаких излишеств при праздновании у егерей не было.
Пойду я к себе. Нездоровится.
— Чего это с командиром? — спросил Милорадовича раскрасневшийся Скобелев. — Вроде весть такая, а он вон какой хмурый.
— Всё за Курта переживает, Саш, да и так, наверное, устал сильно полковник, — пожал плечами Радован. — Небось, вымотался за то время, что мы посольских охраняем. Постоянно ведь из Ясс к Дунаю мотался. Ладно, пошли во второй батальон, что ли? Там у Самойлова, говорят, хороший стол накрывают.
