— Военные действия закончились, и теперь у нас тут скука и самая обычная, караульная служба.
— Да Катарине ведь про это даже и лучше слушать, чем об войне и о ваших подвигах, Алексей Петрович, — усмехнулся Кулгунин. — По вам точно ничего не слышно? Не отпускают пока на побывку?
— Не-ет, какой там! — ответил за полковника Гусев. — Пока мирного договора не будет и все из Ясс не разъедутся, даже и надеяться на отлучку нельзя. Да и потом войска отправлять всем скопом не будут, иначе ведь все дороги обозами забьются.
Так что, Олег, ты там наших особо не обнадёживай. Передай им, если полку тут оставаться, то мы за ними сами весной приедем.
— Добро, — кивнул тот. — Алексей Петрович, а может, ну его, может, я всё же лучше в Николаеве или в Херсоне насовсем останусь? Ну чего я тебя там, в Козельске буду обременять?
— Всё ведь уже решили же, Николаевич, — нахмурился Егоров. — О каком обременении вообще может быть речь? Смотри сам, конечно, хочешь — так в Новороссии оставайся, только тут ведь тяжелее тебе будет.
Кругом разруха после войны, край едва-едва вот оживать начинает. Где устроишься? А там в Калужском наместничестве тебе все наши помогут обжиться. Тесть Курта, Иван Кузмич, в большие купцы нынче вышел, оборот в сотни тысяч рублей ведёт, торговые караваны в обе столицы отправляет. Связи вот такие у него со всякой властью, — сжал он руки в кулаки. — В имении уже дюжина с нашего полка Потапу Ёлкину помогают, а тот в письмах всё плачется, что устал от ответственности и что начальственного человека над собой ждёт.
Ну не хочешь ты хозяйством заниматься, покупай на премиальные деньги домик в Козельске и живи там себе спокойно на подполковничий пенсион. Там тебе на всё его хватит. А вот в столицах и даже в губернском городе на эти десять тысяч не очень-то и обустроишься. Деньги нынче не в той цене, что были перед войной, сам ведь знаешь.
— Да я про столицы и не думал даже, — вздохнув, ответил Кулгунин. — Куда уж мне до столиц. Ладно, съезжу пока в поместье, посмотрю, что да как, — принял он, наконец, решение.
— А там уж дальше будет видно. Давайте прощаться, братцы?
Офицеры по очереди стискивали подполковника в объятиях. А в распахнутую Усковым дверь дорожной кареты интендантские в это время загружали узелки с провиантом.
— Прямо с печи горшок! Горячее всё! — Крякнув, старший повар поставил завёрнутую в старую шинельку посудину.
Кулгунин ещё раз порывисто обнял Алексея и заскочил вовнутрь кареты.
