— А то тут вон какой воздух спёртый, лучше уж на улице под мелким дождиком стоять, чем в госпитальном шатре преть.
Кулгунин вышел вслед за всеми наружу и замер. Перед шатром стояла в строю стрелковая рота из первого батальона во главе с капитаном-поручиком Максимовым. А в голове её замер со знаменем полка весь комендантский плутонг. Свежий ветерок, тянущий со стороны Дуная, чуть шевелил намокшее тяжёлое полотнище.
— Смирно! Ружья на караул! Равнение на середину! — рявкнул ротный, выхватил из ножен саблю и отсалютовал ей майору.
Загрохотали дробью барабаны, и фон Оффенберг махнул рукой, подзывая Толстого.
— Именем самодержицы Российской всемилостивой государыни нашей Екатерины Алексеевны за проявленное в боях с неприятелем мужество и отвагу, утверждено ею самолично представление на чин подполковника премьер-майору Кулгунину Олегу Николаевичу, заместителю командира отдельного полка егерей…
— Виват, Екатерина! Ура-а господину подполковнику! — прокричал кто-то из стоящих в толпе офицеров, и тут же громыхнуло оглушительное:
— Ура! Ура! Ура-а!
— Тише! — поднял вверх руку генерал-поручик.
— Не всё ещё.
— …А также за отличие в Дунайских поисках и в Мачинском сражении сей подполковник жалуется государыней орденом Святого князя Владимира четвертой степени с бантом! — и Толстой вложил в руку Кулгунину золотой крест с красной эмалью и бантом из чёрно-красной шёлковой ленты.
— …И носить сей крест кавалеру не снимая! — провозгласил, прикалывая к груди офицера новенький орден, барон.
— Красота! Орденами своего полкового командира нагнал, — подмигнул он Егорову. — Очаковский, Измаильский, Святого Георгия, а вот теперь ещё и Владимира. Ну и, разумеется, премиальные для продолжения достойной жизни в каком-нибудь уездном городе тоже прилагаются. Поздравляю, господин подполковник, заслужил! — и он крепко обнял Кулгунина.
Мимо награждённого под барабанный марш топала, разбрызгивая грязь, рота егерей. Сверху моросил осенний ноябрьский дождь, и непонятно было, то ли это его капли, толи скупые слезинки скатывались по щекам офицера.
"
"— Ну что, Олег Николаевич, едь не спеша, — наказывал отставнику Егоров. — Сам видишь, какие нынче дороги. Мой тебе совет — и в Николаеве хоть пару недель отдохни, с дядюшкой Михайло встреться. Он непременно из Херсона сам приедет и повидаться с тобой захочет. Письма всем раздашь, ну и на словах всё нашим расскажешь. Хотя чего тут рассказывать? — пожал он плечами.
