Андрей Андреевич, — обернулась она к свите, и из неё вышел высокий статный вельможа, — Николаю Ивановичу я уж это дело не поручаю, у него и так хлопот предостаточно будет, как бы и правда князь не расшибся. Тебя же попрошу хорошо подумать, что можно сделать, дабы нам увеличить выпуск нарезного оружия. Знаю, что сие весьма затруднительно, докладывал ты мне обо всех трудностях в этом деле уже. Однако не спеши сейчас отвечать, а измысли пути решения. Часть винтовальных стволов можно будет и за границей закупить, но лучше бы всё же самим себя ими обеспечить.
Новые Уральские заводы начинают руду плавить, часть из них ещё строится, вот пусть и попробуют там оружейное дело запустить. Надо будет Тульских умельцев туда отправить или тех же опытных немецких мастеров золотом прельстить. Пусть они нашим передают свои секреты. Да ведь и многие русские им не уступят в умении. Вот пусть вместе и работают. А с бригадиром Егоровым вы, сударь, переговорите, послушайте, что он вам посоветует. Его егеря уже больше двадцати лет нарезными стволами, как отечественными, так и иноземными отменно владеют.
— Слушаю, государыня, — учтиво поклонился ей тот. — Всё как вы и сказали сделаю. Трудности есть, будем пытаться их решать.
— Вот и хорошо, — улыбнулась Екатерина, — вот такой ответ мне от Нартова зело приятен, — кивнула она свите и пошла с бригадиром дальше. — Было бы правильно каждому из выпускников твоей стрелковой школы, Алексей Петрович, свой личный штуцер выдавать. И так учить их, чтобы они не просто отменными стрелками были, но и у себя в полку этому делу других могли наставлять.
Бригадир, а почему я кольцо своё на тебе не вижу? — остановившись, вдруг неожиданно спросила она Лёшку. — Помнится, ещё при праздновании Кючук-Кайнарджийского мира на Ходынском поле я со своего пальца тебе его пожаловала. Совсем не дорог тебе мой подарок?
Алексей спиной чувствовал, как напряглась вся императорская свита, словно бы свора цепных собак. «Фас!» — и сорвутся с поводков рвать неугодного человечка.
— Дорог, матушка, ох как дорог! — проговорил, вздохнув, Лёшка. — Так дорог, что на самом дорогом мне человеке, на пальце жены он сейчас, на той, кого для меня нет дороже на всём белом свете. Я ведь и сам себе не так дорог, как она мне.
— Вот как? — прищурившись, покачала головой императрица. — И как же зовут самого-самого дорогого вам человека, Алексей Петрович?
— Катарина, Екатерина, ваше императорское величество! — ответил тот громогласно.
