* * *"
"Вернувшись, они долго сидели во дворе и молчали, изредка перебрасываясь незначительными фразами. Которые, впрочем, для них имели значение.
Оба понимали: в их жизни что-то переменилось. Что-то случилось. Важное и значительное.
А вот анализировать не хотелось. Хотелось просто сидеть рядом, вглядываясь в темноту ночи. Прислушиваться к непонятным звукам. Пить чай. Молчать. И ни о чем не думать. Оба устали. И надо было просто набраться сил.
– Пойдем в дом? – спросила она. – Глаза закрываются. И такая духота!
Он кивнул и встал с кресла.
Они вошли в темный дом. Не зажигая света, она обернулась к нему и сказала:
– Знаешь, так странно. Такая тревога за папу. Такая неизвестность. И с утра мне казалось, что я на свете совсем одна. Вот просто некому позвонить. Нет на свете такого человека, который разделил бы со мной все это. И стало страшно. Так пусто и так… Что я проревела пару часов. Я, выжать слезу из которой… Ну, ты понимаешь.
Она замолчала. Молчал и он.
– В общем, спасибо тебе, – добавила она и провела ладонью по его лицу.
Он поймал ее руку и прижал ее к губам.
Вдруг за окном ярким металлическим светом вспыхнула короткая и резкая молния. Она вздрогнула и прижалась к нему.
Он взял ее за плечи и крепко прижал к себе.
Она подняла голову, посмотрела на него и спросила:
– Все будет хорошо?
Он кивнул:
– Сто процентов. Или, как сейчас говорят, сто пудов.
Он откинул волосы с ее лица и провел пальцем по губам.
– Иди! Ты так устала сегодня! Иди спать! – И слегка подтолкнул ее к спальне.
Она закинула голову и покачала головой:
– Нет, не выйдет. Все равно не усну. Потому что… – она призадумалась и кивнула на светлое небо, озаренное молнией, – потому что боюсь стихии!
Потом взяла его за руку и открыла дверь в комнату.
За окном пошел дождь – громкий, сильный, нахально стучащий по оцинкованной крыше и не оставляющий ни малейшего шанса для сна. Впрочем, им это было на руку – хоть какое-то оправдание.
* * *Он вообще не спал, ни минуты. Безумно хотелось курить, но она спала на его плече, и он боялся вытащить руку и нарушить ее сон.
Он смотрел на ее затылок с легкими, пушистыми, медовыми волосами. На тонкое и гладкое загорелое плечо. На ступню, закинутую на его ногу, с голубым лаком на детских круглых ногтях. Он слышал ее спокойное и ровное дыхание и боялся каждой последующей минуты. Минуты, когда она проснется, ошалело посмотрит на него, и он увидит на ее лице гримасу брезгливости и презрения. Все имеют право на слабость. И уж она – тем более.
