Впрочем, я думаю, что Илью раздражали бы и собственные дети, такой он человек. Да и жизнь у него тогда была нелегкая: в кино все быстро менялось, да и не только в кино, два его последних фильма, в общем, провалились. А у нас любят помнить только плохое и моментально забывать о хорошем. Да и он все понимал. И про себя, и про те злосчастные картины. Дальше больше. Перестройка, кино не снимают. Кто крутит баранку, кто пьет, а кто уже на кладбище. Он начал как-то дергаться, что-то пытаться делать – и опять ничего не выходило.
Я разумеется, ни словом, ни жестом… Но он не дурак и не сволочь. Я пахала, а тяжелее было ему. И в какой-то момент он объявил мне, что мы с ним расходимся.
Женя замолчала. Молчала и Анна.
– И вы? Восприняли это нормально? Такой поворот вас никак не задел?
Женя улыбнулась и помотала головой. Не поверив, Анна скептически усмехнулась:
– Ну, как-то совсем не по-женски, знаете ли…
– Не по-женски? – теперь усмехнулась Женя. – Ты, наверное, права. Вот только вопрос: чувствовала ли я себя женщиной хоть раз в жизни? До Городецкого – нет, определенно нет, ни минуты.
Я везла на себе воз, немыслимый, непосильный. Держало одно – ребенок. А при Илье… Ну, снова «не баба». Подруга, соратник, поддержка. Правда, с уважением, с пиететом даже. Ныл, конечно, капризничал, упрямился, спорил. И все же считался, как с человеком. А мне после всех унижений и этого вполне хватало. И еще… – Женя опять сделала паузу. – Ведь кем он был для меня? Колоссом. Величиной. А тут мне предложили ему служить. Понимаешь, такому человеку! Быть рядом с ним ежеминутно, участвовать в его жизни, следить за его здоровьем, ухаживать за ним! И ты не забудь, я очень его любила, Аня.
Так что все случившееся я восприняла как один огромный и невозможный подарок.
– Как-то это… – вздохнула Анна, – обреченно слишком, что ли…
Женя замахала руками:"
"– Да ничего подобного! Так кажется с высоты твоих двадцати девяти. А мне тогда было уже за сорок. Неудачница и нищая церковная мышь. С больным слабеньким сыном. Жизнь наша с Ильей была непростая, но, знаешь, совсем неплохая.
Мы много разговаривали, гуляли. Он хорошо умел слушать… Мужскими капризами меня не испугаешь, загулы его в тот период были такими вялыми и редкими, что незачем было обращать внимание. Я понимала: это так, для поддержания реноме, ему самому все это уже неинтересно. Ну, и главное – мой сын. Операция и поведение Ильи тогда, в те страшные дни. Он был безупречен. Лучшие силы, путевки в санатории, моральная поддержка.
