Она хотела напиться до беспамятства, забыть хотя бы на ночь, что ей придется жить в этом болоте не один месяц с чокнутой бабкой, бормочущей о зле и о проклятиях. Деревенские ее не впечатлили. Скучные, отсталые и неотесанные. Не богатыри, а так — отребье.
А потом она увидела ЕГО, не похожего на этих отстойных, тупых идиотов. Одет иначе. Держится в стороне. На нее все время смотрит. Сама к нему подошла. Танцевала с ним, и голова кругом. Не понимала от чего: то ли от коктейлей, которыми парень ее щедро угощал, то ли от губ его чувственных, растянутых в улыбку искусителя.
Она не могла определить даже цвета его глаза — парень был в бейсболке и в капюшоне. И она плохо могла различить черты его лица — спасибо пиву и коктейлям. Он не лез к ней, не лапал, только смотрел на нее так, как никто и никогда раньше. Она пила из горла бутылки какой-то алкогольный напиток, который он где-то достал для нее. Все тело превратилось в невесомое облако счастья и кайфа, и Марине хотелось секса и танцевать… танцевать и секса.
Вот с ним. С этим парнем со странной улыбкой, и когда позвал с ним уйти — она пошла, не задумываясь."
"Дальше полный провал. Она очнулась уже в подвале под эту проклятую музыку и пение. В голове дикая тяжесть. Больной урод намешал ей какой-то дряни там в клубе.
Он подпевал, и голос ублюдка был глубоким, с нотками стальной ненависти, замораживавшими кровь в жилах. О, Господи, почему он с ней так? Ведь Марина его не знает. Она ничего плохого ему не сделала. Да, и никому в своей жизни, кроме Марата.
Но это не он. Марина была уверена, что татарин тут ни при чем. Он, конечно, ревнивый псих, но был у него свой какой-то кодекс чести. Не стал бы никого подключать — скорее, сам бы измывался над ней, но не позволил никому прикоснуться к своей бывшей. Любил ее, боготворил просто. Сейчас она явно понимала это. Шмотки дарил, за которые подруги вкалывали круглосуточно на работе после универа. Марину даже раз свозил на море. Только с ним она и увидела, что мир куда шире их городка.
Нет, определенно Марат не имел отношения к тому кошмару, в котором она очнулась. Кто-то другой медленно и с особым удовольствием погружал ее в него все глубже и глубже.
Этот ад начался для нее с музыки и с его голоса. Очнулась резко и сразу поняла, что не может двигаться. Как в самых страшных триллерах: кто-то привязал ее, видимо, к стулу, хотя она не была уверена, так как ее окружала полная тьма. И на горле удавка. Только пошевелится, и сразу дышать нечем.
