Следующая статья рассказывала о побеге жуткого убийцы из тюрьмы и о том, как нашли его обгоревшее тело.
Я не помню, как вышла из интернет-кафе и, шатаясь, пошла к своей машине. Я даже не помнила, как набрала в навигаторе адрес клиники, где лечили Джокера… Костю. Константин Туманов.
И внутри набатом пульсирует — вот теперь ДА. Это его имя. Это он. Настоящий. Всплеск триумфа сменяют мурашки ужаса. Нет, не от того, что я о нем узнала… а от того, что после всего, что узнала, не перестала искать оправдания, не бежала прочь, не звонила в полицию, чтобы сообщить, что особо опасный преступник жив и всех обвел вокруг пальца.
Нет. Я ехала в клинику, чтобы узнать больше. И еще… я не верила, что он это сделал. Не верила и все. Он не мог. Я это чувствовала где-то там в глубине души, как и то, что не мог меня бросить. Как и то, что любил меня.
Пусть никто не спрашивает, как? Вот так. Я сама не знаю. И не надо знать. Не надо думать. Я чувствую. Это самое важное. Прежде чем слышать, видеть, осязать, я научилась его чувствовать.
Он меня научил. Вольно или невольно.
У Антона Евсеевича, главврача областной психиатрической лечебницы, было совершенно типичное для его профессии лицо. Именно таким я его и представляла. Пожилой мужчина в круглых очках и с густой седой шевелюрой. Он сидел напротив меня за столом, сложив руки корзинкой, и внимательно смотрел мне в глаза. Настолько внимательно, что мне казалось, он рассматривает меня изнутри.
— Прошло достаточно времени, Елена Владимировна, но я хорошо помню этого пациента.
Я расскажу вам все, что знаю, надеюсь, это поможет в вашем расследовании. Вы можете задавать вопросы.
— Спасибо, — я выдавила улыбку, стараясь не стушеваться под этим пытливым взглядом. Отпила горячий чай, собираясь с силами.
Конечно, психиатры не экстрасенсы и не колдуны, но у меня возникло стойкое ощущение того, что он прекрасно видит мою ложь и знает, что я далеко не та, за кого себя выдаю.
— Вы, как лечащий врач Константина Туманова, считаете его виновным в убийстве своей семьи?
— Ну я не судья, не следователь.
Я не смотрю на своих пациентов, как на подсудимых или заключенных. Для меня они больные люди, которых нужно лечить. Поэтому я не выношу приговоров, вердиктов и обвинений. Я занимаюсь своей работой.
— Но вы считаете этого пациента способным на убийство?
— А почему вы говорите в настоящем времени? Разве Туманов не погиб несколько лет назад?
— Случайно. Наверное, так удобней говорить о ком-то — в настоящем времени. Ну и ваше мнение.
